Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Пережившие чудо...

Пережившие чудо...
ЮРИЙ АРАБОВ
Сценарист, писатель
Текст: Оксана Головко

Фильм «Чудо», снятый режиссером Александром Прошкиным по сценарию писателя и сценариста Юрия Арабова — еще одна попытка российского кинематографа коснуться более глубокого, чем только внешне-бытовой, пласта нашей жизни. В основе картины — случившееся в Куйбышеве в 1956 году «Зоино стояние», когда девушка, решившая потанцевать с иконой Николая Чудотворца, вдруг окаменела. Чем же руководствовался сценарист, приступая к этой работе, что его более всего волновало?

Юрий Арабов родился в 1954 году в Москве. В 1980 году окончил ВГИК (мастерская Н. Н. Фигуровского и Е. С. Дикого). Дебютировал в кинематографе фильмом «Одинокий голос человека» (1978 год). Постоянный соавтор Александра Сокурова, сценарист десяти его лент. Лауреат премии Каннского кинофестиваля за сценарий фильма «Молох» (1999 год). Не раз обращался к сюжетам серебряного века и эпохи модерн. Один из организаторов неформального клуба «Поэзия» в Москве (1986 год). Как поэт позиционируется метаметафористом. Лауреат Пастернаковской премии (2005 год). С 1992 года заведует кафедрой кинодраматургии во ВГИКе.

— Эта картина о том, что даже если перед нами явится  Спаситель, мы в это все равно не поверим, — рассказывает Юрий Арабов. —  Каждый из нас в каком-то смысле — Фома Неверующий. Все персонажи картины не верят в то, что произошло, не верят в явление живого Бога. Единственный человек, который знает наверняка, что чудо произошло, — атеист, представитель правящих кругов и госбезопасности, уполномоченный по делам религии. И его миссия состоит в том, чтобы максимально опошлить случившееся, чтобы отодвинуть людей от этого чуда. Картина наша, скорее, не о самом явлении живого Бога, а об отношении к этому явлению тех, кто отпал от Него и от культуры в ее глубинном понимании.

— В фильме почти все герои, даже видевшие чудо, — от него отказываются, проходят мимо…

— Когда я писал прозу, а потом сценарий, когда Александр Анатольевич Прошкин взялся за его воплощение, нам хотелось показать, что, несмотря на отрицание случившегося, с каждым  происходит нечто из ряда вон выходящее... Кроме уполномоченного по делам религии. Он не меняется, потому он, по-видимому, погибший человек. Во всяком случае, я писал в сценарии образ беса, ведь по Евангелию никто не знал, что Христос — Бог, а бесы знали. В жизни же остальных героев что-то происходит. Начиная со столяра, у которого вдруг ломается его долото, и он понимает, что произошло нечто особенное. У журналиста, что решается уйти из газеты и хочет попытаться вести свободную жизнь художника. Он внутренне давно этого хотел, но раньше подобное казалось ему невозможным. Я думаю, даже Хрущев, который видит в окне за бортом самолета необыкновенный по красоте пейзаж, вдруг вспоминает об ангелах, в которых не верит. А где-то на втором плане рождается, может быть, новая русская святая. В реальной истории — Зоя, в нашем фильме  — Таня.

— Героиня картины, пережив окаменение, стала видеть по ту сторону чуда, у нее появился дар исцеления. А как быть с раскаянием, с Покаянием? Почему это чувство осталось за рамками фильма?

— Она искупила все своим стоянием, своей смертью. Если брать события, оставшиеся за кадром нашей киноистории, — существует несколько вариантов судьбы Зои. Мне кажется наиболее достоверным тот, согласно которому девушку просто сгноили в психиатрической лечебнице: я жил в советские времена и знаю эти реалии.

После стояния-смерти наша героиня — совершенно другой человек, нежели была раньше. Человек, который умер, а потом воскрес, перестает быть тем, кем был до этого. А скажите,  раскаялся ли апостол Павел в том, что участвовал в избиении камнями христианского первомученика Стефана? В Деяниях апостолов о покаянии ничего не говорится. Думаю, именно потому, что с Павлом заговорил Живой Бог. Будущий апостол прошел путь от неполного и искаженного зрения (когда был правоверным иудеем) через слепоту к совершенно новому видению, — это то, что описал Пушкин в «Пророке». Павлу открылся Бог Авраама, и этот Бог оказался Христом. Апостол пережил нечто большее, чем внутреннее раскаяние, он обрел новую кровь и плоть... Но из всего вышесказанного вовсе не следует, что я сейчас призываю: «Ребята, все мы должны стремиться к Учителю, который покажет нам Живого  Бога, а покаяние никому не нужно!» Речь вовсе не об этом. Я говорю об особых экстремальных ситуациях, которые  редко, но  случаются. Причем абсолютных ответов я, конечно же, не знаю и говорю с точки зрения своего скромного духовного  опыта.  Я могу и ошибаться…

— А все-таки не возникнет ли  у зрителя ощущение, что можно и не делать никаких внутренних усилий, поскольку все равно Бог может обратиться к тебе?

—  Не возникнет, поскольку картину мало кто увидит из-за ее крайне маленького тиража в 17 копий. Скорее всего, ее будут смотреть неслучайные люди, те, которые не будут во время просмотра жевать поп-корн. И я надеюсь, что они нас поймут. А вообще, мы же не знаем, как именно действует Бог в каждом конкретном случае. И тот человек, который якобы все понимает о Боге, что нужно для благодати, а что нет,  — он, мягко говоря,  наивен. Бог может казнить и может миловать. И это Его прерогатива, мы никогда не узнаем, из-за чего это происходит. Да, нам необходимо каяться. Но всегда возникает вопрос в искренности покаяния. Есть даже обывательская поговорка: «Не согрешишь, не покаешься», которая имеет далекое отношение к какой-либо духовности. Но нам дана евхаристия, которая ослабляет причинно-следственную связь, дана исповедь. Но мы никогда не узнаем всю полноту замысла о каждом из нас, ведь  один человек не равен другому. И каждый из верующих тайно мечтает, что когда-нибудь  перестанет быть самим собой и обретет новую плоть и душу, как это случилось с апостолом Павлом.

— Но ведь может возникнуть искус — взять да и попробовать найти чудо.

—  Его не нужно специально искать, потому что чудо — вокруг нас. Чудом является, прежде всего, жизнь на Земле и то, что эта жизнь разумна. Тем не менее, иногда с нами  происходят события, которые выламываются из привычного хода вещей.

Я недавно, например, был в Израиле на международном кинофестивале, где получил приз за картину по моему сценарию «Полторы комнаты» (режиссер Андрей Хржановский). Иерусалим произвел на меня неожиданно гнетущее впечатление. Я был  убит многокилометровым базаром вокруг храма Гроба Господня: через торговцев невозможно было протолкнуться к храму. Я был смущен и толчеей в самом храме, когда меня выгоняли из очереди — сначала итальянцы, потом русские. В конце дня я сильно устал и сделался абсолютно нечувствительным к вопросам веры. Я решил для себя: что  камни молчат, что Бога здесь нет. Точнее, Он присутствует здесь так же, как и везде, и незачем для встречи с Ним отправляться столь далеко. Осознав это, я вернулся в Хайфу, где демонстрировались российские фильмы, и начал просто греться на солнышке и купаться в море. И вдруг произошло нечто, что изменило ход событий. Мне сказали, что меня спрашивает какой-то незнакомый человек, что он специально приехал из другого города, чтобы повидаться со мной.. Я подошел к нему. «Юрий Николаевич, вы меня не помните? — начал он. — Хотя что я говорю: ведь я еще до вашего рождения общался с вашими родными. Я десять лет просидел в лагере с вашей бабушкой и тетей!» Оказывается, этот человек вместе с моими близкими был депортирован в 1944 году из Крыма, и прошел с ними все тяготы долгого путешествия на Урал, когда поезд шел более 40 дней и заключенных почти не кормили. Люди, по выражению Гоголя, «выздоравливали, как мухи». В этом поезде, в переполненном вагоне для скота умер от голода мой дед. Потом было обустройство высланных на новом месте, в Башкирии, в Черняховке за колючей проволокой. Здесь были, в основном,  татары, греки, караимы. Сейчас почти все умерли, не у кого узнать подробности той катастрофы. И вдруг из ничего, в далекой стране, в которую я, кстати, не очень хотел ехать,  является передо мной человек, рассказывающий в деталях о моих умерших близких. Я был потрясен и понял: со мной случилось чудо. Мертвые воскресли и требуют, чтобы я писал об их прошлой жизни. И я знаю, что  об этом напишу, если будут силы.

Но надо ли искать подобное чудо специально? И как искать, каким образом? Все это  глупости. Нужно другое — ежедневно, ежеминутно не прерывать связь с Тем, кто подарил тебе радость бытия. И это, конечно, самое сложное.

Когда соляной столп превратился в человека

— Священник, герой картины, боясь, что закроют приход, на проповеди говорит прихожанам, что чуда-то в данном случае никакого и нет. А потом, увидев — убегает. От кого: от себя, от своей веры, от стыда?

— Он убегает от своего предательства. Он пошел на сделку с уполномоченным по делам религии и в своем приходе «разоблачил»  чудо, которого не видел, надеясь спасти единственную в городе действующую церковь. Почему он не смог поверить в чудо? Наверное, его душа была занята: конфликтом с сыном (мальчик стесняется отца), переживанием по поводу закрытия храма, то есть, он был занят «житейским попечением». А когда увидел собственными глазами застывшую девушку — понял, что совершено предательство, или, иначе, совершен страшный грех. Ведь он, как один из пастырей Церкви, фактически выступил против самой Церкви в ее духовном, а не социальном, значении. Вот он и уехал, куда глаза глядят, бросив все. Он фактически стал Павлом, который ослеп… Но, думаю, вернется. И уже совершенно зрячим. За него я не беспокоюсь, так как ему Бог внятно сказал все, что было нужно его душе.

— Но ведь не случайно именно сын этого священника стал тем человеком, через которого «стояние» героини — закончилось, она ожила?

— Конечно, не случайно. Я уверен, что у этого мальчика, во всяком случае, исходя из ткани художественного произведения, большое будущее. То, что он видел это чудо и что через него Таня была выведена из состояния окаменелости, это все не случайно. Произошло событие, обратное случившемуся с Лотовой женой, — соляной столп вдруг превратился опять в человека.. И подобные чудеса держатся на проводниках — на безымянном подвиге неизвестных людей. И, может быть, за счет наивной неискушенности этого (или подобного ему) человека-полуребенка мы живем до сих пор. Но это — предположения. Если же мальчик, став взрослым, отвергнет свой собственный опыт, он станет предателем и преступником.

— Глядя на серую, духовно пустую жизнь рабочего городка, в котором разворачивается действие фильма, задаешь себе вопрос: а могли его жители увидеть чудо сквозь убогую реальность своего существования?

— Конечно, могли. Почему нельзя в рабочем поселке заметить Бога? Человек может быть одинаково глухим и в бедном городке, и в богатой Москве, и живя в бараке, и обитая в пятисотметровой квартире. Важно, находится ли он при этом в культурном поле. Уточню: речь вовсе не о культурном уровне, не о степени образованности или начитанности. Сама культура — вещь мертвая. Что, в конце концов, нам до того, что написал когда-то Пушкин или Иосиф Флавий?! Провались всё пропадом: живем только раз!.. Но когда мы совершаем внутреннее духовное усилие, прорываемся сквозь оболочку повседневности, становимся «выше самих себя», то нам становится все близко: что написал Иосиф Флавий, Пушкин и так далее. Живая культура есть ежедневное духовное усилие. Мы должны, подобно Мюнхгаузену, сами себя тащить из болота за волосы. Когда тащим — есть надежда, что Бог придет на помощь. Когда не тащим — пропасть и скотское существование.

— В титрах картины говорится, что в ее основе лежит реальная история. Вы ездили в Самару, работали с документами?

— Нет, я никуда не ездил… И сразу отказался от прямого описания исторических событий. От произошедшего сохранилась стенограмма заседания Куйбышевского обкома КПСС, где разбирались «слухи и бабьи домыслы», да сохранился фильм «Тучи над Борском» (который время от времени показывают по телевидению) о том, как сектанты преследуют девушку. И еще остались всевозможные устные предания. Я изменил место действия и имена героев, поскольку у нас очень много в стране людей, которые «все знают» и готовы всех учить, как «все было на самом деле». Так вот, в данном случае учить меня им не придется: я не описываю Куйбышев.

Мое отношение к событиям тех лет простое и внятное: что-то произошло. Весною я получил письмо от женщины, которая, будучи еще совсем юной, стояла тогда в оцеплении около Зоиного дома. Она сообщила, что даже трамвайные пути были перенесены на сто метров в сторону, чтобы трамвай как можно дальше останавливался от так волновавшего всех черного дома с погашенными окнами. И именно в оцеплении эта женщина познакомилась с военным, который сделал ей предложение, увез на Север. Они 30 лет с ним прожили в счастливом браке. Это же готовая новелла из нашей картины — жаль, что я не знал ее раньше! Поэтому я думаю: тогда в Куйбышеве все было достаточно серьезно. И надеюсь на то, что, может быть, моя проза и картина Александра Прошкина подвигнет какого-нибудь историка собрать все оставшиеся сведения по крупицам и написать вполне объективное исследование событий тех дней. А я не историк. У меня не было на эту работу ни возможностей, ни сил, ни желания.

— Насколько для Вас при работе над «Чудом» было важно, произошло ли в реальности «Зоино стояние» или нет?

— Когда я только начинал работу, у меня не было сомнений в подлинности случившегося. Но, тем не менее, я не убеждаю в этом других. Эту историю я услышал лет в семь-восемь лет от своей нянечки бабы Лизы, крестьянки из Тверской губернии. Став взрослым, я считал всегда, что  моя дорогая бабка Лиза, Царствие ей Небесное, взяла ее из какого-то православного дореволюционного календаря. А потом, уже в постперестроечное время, была издана тоненькая брошюра с фрагментами стенограммы, в которой сохранилось обсуждение «Зоиного стояния» в Куйбышевском обкоме. И меня резанули эти страницы:  чудо  ведь было. И когда я писал свою прозу, меня уже не терзали сомнения на этот счет. Но я делал вещь не о самом чуде, как я уже сказал, а об отношении к нему людей, у которых залеплено духовное зрение, и о том, что происходит после того, как они соприкоснулись с тем, что выламывается из их привычного мира.

Тоска по гармонии

— А какой зрительской реакции Вы ожидали?

— Я вообще давно не ожидаю никакой зрительской реакции. К сожалению, это на самом деле моя беда и беда людей, которые идут той же трудной и неблагодарной дорогой, производя авторские картины, имеющие большой спрос на кинофестивалях, но не имеющие проката в России. Рейтинговый успех «Острова» при показе на 2-ом канале телевидения (сценарий к этой картине написал мой ученик Дима Соболев), на мой взгляд, связан с  тематической новизной и желанием начать закладывать новую, связующую страну идеологию, которая сейчас строится и все никак не может выстроиться…

Мы не предполагали, что у «Чуда» будет какой-то солидный прокат. Однако и не верили, что картину будут саботировать, а сейчас к этому близко. Как обычно: несколько копий — на многомиллионную страну, затем — показ по телевидению и продажа на дисках. Всё!

— Современный кинематограф все чаще касается духовных, более того — связанных с верой вопросов. Такое предложение вызвано реальным спросом? Люди действительно ищут ответы на духовные вопросы?

— Думаю, что «массовому» зрителю, воспитанному нашим сегодняшним телевидением, ничего такого не нужно. Постановка подобных вопросов важна, во-первых, для государства, которое на основе Православия пытается склеить Россию. Во-вторых, для людей, понимающих, что дальше падать некуда, что за последние двадцать лет произошла  нравственная и культурная деградация нашей страны. Россия потеряла свою культурную идентичность, духовный код, который связан с постановкой духовно-нравственных проблем внутри искусства. Это то, что начинается от Лермонтова, Гоголя и Достоевского, идет через Толстого и Серебряный век и составляет фундамент нашего мировосприятия.

А что сейчас? Есть множество «Россий», абсолютно не склеенных, не скрепленных друг с другом. Например, Россия правящего класса. Она вполне комфортная и даже, я бы сказал, демократическая. Эти люди обладают экономическими и социальными ресурсами, социальной защитой, политическими правами. Существует вторая Россия: сельских учителей, врачей, которые из года в год прозябают, с трудом сводят концы с концами. Есть Россия художественной богемы, которая абсолютно не связана ни с какой из вышеперечисленных Россий. Можно назвать еще много примеров. Становится страшно от осознания того, что еще немного — и эта духовная раздробленность может превратиться в раздробленность материальную, что мы будем дробить собственную территорию. Чтобы этого не произошло, как раз и нужно культурное движение, возвращение русской культуры к самой себе. А что такое русская культура? Это, прежде всего, постановка «проклятых» неразрешимых вопросов. И чем резче они поставлены, тем лучше. Вопросы: «Что есть истина?» и «Есть ли Бог?» — факты культуры. Ответ: «Не морочьте нам голову своей заумью» — факт  антикультуры, с которой как раз и начинается идеология потребления и тотальный масскульт.

— То есть кино может говорить о вере напрямую?

— Я считаю, если даже наше искусство будет просто гуманистическим — это уже очень много для того, чтобы мы в какой-то отдаленной перспективе могли бы собрать самих себя. Мы задохнулись в мегатоннах крови, которая хлещет отовсюду, и прежде всего — с телевизионных экранов. И даже секулярный гуманизм может сыграть в противостоянии этому свою положительную роль. Ну а двигаться дальше и глубже — это, разумеется, желаемо. Но, говоря о вере, не нужно забывать, что кино — искусство, а не пропаганда, и важно, как картина сделана, насколько художественно. Если фильм, говорящий о Боге,  художественно несостоятельный, это картина может быть даже вредной. А талантливо сделанная лента, рассказывающая о бандитах, всегда перекроет и победит бездарную картину, говорящую о Боге.

Прямая проповедь в искусстве вредна,  все зависит от всякого рода слагаемых: от таланта режиссера, от того, насколько он занят темой, его волнующей. Я сам сторонник не прямолинейных вещей, а криволинейных, тем более что в кино ходит молодая аудитория, которая от любой проповеди хватается за голову и говорит: «Хватит нам лапшу на уши вешать!». С молодыми нужно разговаривать шутливо и «криво». Прямая проповедь не находит у них отклика. А когда в ход идут прописные истины, с пафосом, то происходит не только убийство искусства, но убийство всякой целесообразности.

— Цель искусства — привести человека к внутренней гармонии?

— Покуда человек есть существо материальное, он всегда будет дисгармоничным, но к этой гармонии стремящимся. Потому что рождаться и умирать, болеть, терять близких — ужасная доля. Никакой прочной гармонии в  падшем мире не может быть. Из неудобства и загадочности человеческого существования и происходит искусство: пишутся книги, рисуются картины, снимаются фильмы, сочиняются стихи.

Источник: Журнал «Фома»

 

Вокруг

"Томас Мертон - настоящий мальчишка XX века, самолюбивый, распущенный и довольно циничный, - очнулся лишь тогда, когда зашел в полный тупик. Он поступил в монастырь, отринул все мирское и с неофитским максимализмом принял "все церковное". Он стал траппистом, дал обет молчания, хотел пожертвовать писательским даром - но этого Бог не попустил..."

Отец Георгий Чистяков о Симоне Вейль

Во Франции именем Симоны названы улицы больших и малых городов, школы и лицеи. Ее сочинения и посвященные ей книги в каждом крупном магазине занимают по две полки и больше. Мало это или много – для девушки, которая прожила 34 года, а свои главные творения написала в течение последних двух лет?

Воспоминания Елены Вержбловской (детство, духовный путь, арест, гибель и прощание с любимым)

"...Я вижу каким-то внутренним зрением, как около сердца светится огонек, он делается все ярче и ярче и похож на голубую звезду. Как сквозь воду я слышу глухой стук. Что это? А-а, это звук от ударов, это бьют меня, но я больше не чувствую ни боли, ни страха. Мне хорошо..."

Статья Н.В.Ликвинцевой о Симоне Вейль

"В 1937 году я провела два чудесных дня в Ассизи. И там, в маленькой романской часовне XII века Santa Maria della Angeli, несравненном чуде чистоты, где часто молился святой Франциск, что-то, что было сильней меня, заставило меня в первый раз в жизни встать на колени".

В круге

"Каждую неделю, как зачарованная, наблюдала я этот процесс. В каком-то смысле выпечка хлеба была моим «домом». Всякий раз, когда готовили хлеб, я чувствовала себя уютно. Это было похоже на таинство, в котором участвовали Господь и крест Его и Благословенная Матерь Его".

Юрий Арабов. Размышления о Времени и Слове

"Похоже, что человечество на исходе второго тысячелетия христианской эры, “устав от смысла” слов, целиком переориентируется на изображение. Культура как бы описывает круг, - несколько тысячелетий назад мы начинали с наскальной живописи, подобными же “наскальными” рисунками и заканчиваем".

Интервью конца 90-х

"Люди высокие разрывают кармическую связь причастием и покаянием, они не озабочены проблемами вхождения в мир, проблемами успеха.... Псевдоним берут только низкие люди, ведь псевдоним - это средство для запутывания собственной судьбы из-за нежелания выносить последствия содеянного".

Фрагмент из книги "Тяжесть и благодать"

"Отождествиться с самой вселенной. Все то, что меньше вселенной, обречено на страдание. Пусть я умру, вселенная останется. Пока я не одно со вселенной, это не может меня утешить. Но если вселенная станет для моей души как бы вторым телом, моя смерть будет значить для меня не больше, чем смерть какого-нибудь незнакомца".

"Могу ли я лелеять в своём сердце надежду, которая меня же и пожирает, и которой не суждено сбыться, - надежду на совершенное счастье в этой жизни? Я ведь знаю, что за ней стоит отчаяние. Буду уповать на то, чего не видел глаз, и не стану ждать видимого воздаяния".

Интервью со сценаристом Юрием Арабовым

"Вне метафизики для меня искусство вообще не существует. Мне неинтересно смотреть картины про то, как плохо жить, или про то, как жить хорошо... Мне это чуждо, потому что это высказывание, которое не нуждается в художественном оформлении..."

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".