Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Мое время наполнено щебетом, Полногласием темных пустот..."

"Мое время наполнено щебетом, Полногласием темных пустот..."
ВЯЧЕСЛАВ ЛЮТОВ
Писатель

 

СТИХИ ИЗ БЛОГА

 

Человек размещает стихи в блоге, в «Живом Журнале», по разным причинам: хочется, чтобы ежедневная, рутинная мысль обрела ритм и вдохновение, отреклась «от старого мира» и вдруг заявила о себе выверенными строфами; хочется поделиться с друзьями, которых в ЖЖ не так уж и много, как кажется на первый взгляд; хочется выплеснуть настроение, которое в семейных рамках не слишком-то приветствуется, – а друзья, как известно, все стерпят, за что им честь и хвала.
Вот и эта подборка отсюда родом.

 

* * *
8 марта, в весенний женский день, возвращались с дочерью по свердловской трассе – и словно провалились в зиму: снег белым ветром вился по дороге, забираясь под колеса, поднимаясь взъерошенным столбом в зеркале заднего вида. В городе вообще встали среди снежной мяши. Только поставив машину в гараж, перевел дух. Потом вспомнилось из старого:

Зима очень долгая в этом году.
Весь город скользит в переулках по льду.
Март за окном, и пурга за окном,
Весь город следит за термометром, но
Утром, как прежде, закутанный, злой
Весь город по корке спешит ледяной…

2005

 


* * *
Мне всегда нравилось это стихотворение. Нет, не из-за смысла – из-за ритма, есенинского. Я еще тогда, в 1994 году, не знал, что такой ритм стимулирует сердце, борется с аритмией. Поэтому и разместил его в блоге – уже после инфаркта.

 

Этой улицы изломы
Мне знакомы... Черный крест,
Чуть кривой антенный шест,
Перекресток, угол дома;
Сонный сад сквозь благовест
Смотрит в мир, и невесомо
Снег кружит; вороны с мест
Посрывались; дым окрест.

На столе – цветы и кружки,
Чай остывший и салат,
Угол скатерти помят;
Странно пахнет свежей стружкой;
Воздух светел, старый лад,
Черные печные вьюшки;
Половицы зло скрипят,
Словно выдать нас хотят...

Утром отворят ворота;
Мир еще невидим, но
Неба звучно полотно;
Чу! Вдали шагает кто-то,
Он навязчив, как в кино.
Нынче что за день? -- суббота,
Солнце всходит беззаботно
И стучит в твое окно...

1994

 

* * *
На днях поймал себя на мысли, что у меня есть много общего с коммунальными службами - среди бесконечной работы декабрь всегда подкрадывается незаметно, и не приносит никакого вдохновения. Хотя прежде в начале зимы такое случалось. Вспомнил, что в начале декабря когда-то написал стихотворение, посвященное моему другу Юрию Попову:

 

И снова декабрь. Со второго числа
Обещаны вьюги. Некстати
Все это. Хвороба нашла
На меня – и спешу до кровати.

Укрыться скорей бы. Замерзло окно.
И триптих, что кистью морозной
Начертан, казалось, я видел давно
И тоже – ночью беззвездной,

Бесславной. Согласно совету, сижу,
Пью чай, перемешанный с водкой.
Теплее становится. В мыслях кружу
По памяти. Метеосводка

Пророчит густой снегопад, и за ним –
Морозные ночи. До крыши
Небось заметет. Вот и поговорим,
Когда нас никто не услышит.
Возвращаясь под утро домой…

 

 

* * *
Сегодня, покуривая на балконе в половине пятого (так уж проснулось), вспомнил с легкой ностальгической усладой это «периодическое событие» студенческих лет. Вспомнил, как мама говорила, что опасно ходить в такое время (на излете ночи), а я отвечал, что именно с 4 до 6 утра – как раз ничего не происходит, словно два предутренних часа взяли и взвалили на себя всю службу госбезопасности.
Действительно, в эти часы миру не до тебя. Он устал за день от работы, за вечер – от пива и компании, за полуночное – от любви, грабежа, мордобоя и уличных стритрейсерских гонок. К трем часам ночи позевывающие таксисты вынимают из ночных клубов «сдувшиеся батарейки» и бережно рассаживают их на заднем сиденье.
А еще через час становится ощутимо, подкожно ясно, что мир спит.
Посапывают в своих кроватках голоторсые торнадовцы и пугливые чоповцы, безголосые политики и лукавые журналисты; набираются сил вечные трудяги и ждут манны небесной вечные иждивенцы и приживальщики; переворачиваются с боку на бок старые греховодники и юные средствотерпцы. В полудреме пребывают котельные и водоводы, неохотно отвечая какому-либо бессоннику чуть теплой водой из крана; от назойливых музыкантов отдыхают гитары и барабаны; маршрутки, сбросив своих лихих седоков, стоят, сонные, в стойле…
В этот предутренний час по городу разливаются совершенно иные звуки. В мои окна, к примеру, по-ночному «шумно» вползает вокзал (хотя и далеко от моего дома) – и слышно, как дергаются на станции вагоны, как голос в громкоговорителе просит маневровый проследовать на пятый путь. Потом в это эхо отчетливо, звонко, с оттягом попадает капля вчерашнего вечернего дождя, ударившись о подоконник.
Поднимается ветер, и листья уже не перешептываются, а впадают в суетную бесконечную многоголосицу. Сквозь листву проглядывается небо – ветер гонит по нему рваные белесые облака, а в выцветших чернильных пятнах тускло горят уходящие звезды. И ты лучше любого синоптика понимаешь, что новый день, в отличие от вчерашней дождливой смури, пусть и будет ветреным, но разгуляется.
Выходя под утро из дому…
Вспомнилось еще и старое стихотворение учительских лет со своими «ленивыми полусонными стрелками»:

Сквозь запотевшее окно
Свет мерно проникает в спальню
И вот уже горит смешно
У люстры в локонах хрустальных.

Так хорошо, лениво, и
Вставать не хочется до срока,
Бумаги собирать свои
И репродукции к уроку.

О чем мне будет разговор,
Подшитый ровно красной нитью?
Будильник незабвенно спор –
Ему уже пора звонить, но

Лукаво стрелки заплели
И сон и явь в одно мгновенье,
Желая удивить Дали
Секундою до пробужденья.

1993


* * *
Это – политическое стихотворение. Оно было кстати, когда менялась администрация области, где я имею возможность работать. Конечно, цыпленком меня не назвать, но «незамеченность» я все же ценю.

Просчитанный по осени цыпленок
Я снова никем не замечен,
не рассекречен.
В моем углу в деревянном трухлявом сарае –
я все знаю:
каждую щепку,
каждую щелку,
я даже знаю, где какой камень лежит.

Из угла – изумительный вид!
Можно смотреть,
как курицам головы крутят к обеду,
и наслаждаться победой.

Можно смотреть, как цыплята
сбиваются с ног,
вцепившись в сочный листок.

В чем прелесть угла? -
там властвует мгла:
сохранит от чужого уха,
сохранит от чужого взгляда –
большего мне и не надо.
Сим незамеченный мир знаменит...

Из угла – изумительный вид!

1991


***
Как-то взъелось на текущую жизнь:

Жизни пылит подорожье,
Люди и судьбы скомканы.
Как бы продать подороже,
Свои поседевшие локоны;

Как бы в тишь местечковую
Вписать и родню, и выродню;
Как вымудрить речь бестолковую,
Что слышу по нескольку раз на дню?

Мне в омуте тихом растаять бы,
Чтоб больше не думать по-чеховски:
«Не люди, а плесень какая-то» -
Пенициллин человеческий…

2010


***
В Питере не был сто лет, хотя, кажется, знаю этот город до слез.

Пора вносить огонь и дым
В твой старый закопченный город,
Что к небу шпилями приколот,
А в полночь зол и нелюдим.

Позолоченными крестами
Он метит каждый вздох и шаг.
Твой город – сон, твой город – враг
Тому, что есть под небесами.

А оттого знаком исход,
Что считан с поворотов улиц, --
Зачем мы в нем не разминулись
Или вошли не в свой черед.

1994


* * *
В жаркие дни мозги кипят, как в чайнике – хоть банки с огурцами закатывай. Начинаешь понимать (да и всегда понимал), почему в истории литературы лето – самый без-вдохновенный период жизни. Ничего не пишется, а если что-то и удается выложить на бумагу, то лишь мимоходом. «Летнего» у меня ничего нет. Было одно исключение, да и то двадцатилетней давности. Сегодня, смахнув пот со лба, почему-то о нем вспомнил.

ПРОГУЛКА

Одет неброско – в костюме Босха,
со слоем грима.
Шагаю мимо
ларьков, лотков,
старушек-развалюшек
и других неведомых зверушек.
Шагаю мимо
домов, столбов, витрин комиссионки.
Навстречу мне – две милые девчонки.
Я их люблю – я их хочу любить.
Ходить
вот так абсурдно, но приятно –
одет опрятно...
Воды? - здесь рядом питьевой фонтанчик,
а за углом есть милый ресторанчик
с вином и коньяком –
он мне знаком:
я в нем
частенько проводил приятные часы.
Весы
качнутся в сторону тревожно.
Я заказал мороженое –
можно
позволить сладкий холод
в теплый день.
Не лень,
совсем не лень
ходить, расталкивая ближних,
беспомощных и лишних,
таких же,
как и я.
Одет я – верх приличия.
И даже в шляпе фетровой.
Читаю Вику Ветрову.
Здесь, в парке,
не очень жарко.
А так – все как всегда,
хотя немного влажно;
за пивом бьюсь отважно –
не важно,
что сосед уж пьян
и нос сует в стакан –
одет привычно –
лишь галстук заграничный,
отличные
усы скрутились, как могли –
такие ж – у художника Дали.
Людей я путать начинаю,
не замечаю,
не отличаю.
Трамваи
как прежде поедают, что попало:
сухого дедушку, здорового нахала,
авоськи, маски, краски,
дым сигареты –
все было где-то,
как будто в сказке.
Мужик метлою метет за мною.
И наши мысли неуловимы.
ШАГАЮ МИМО...

1991

 

* * *
Эти шестистишия – в память о друзьях, которые далече:

 

1. Бессонница

Я не знаю, смогу ли сегодня уснуть
В своем мире пустом, удивительно плоском.
Это сны толковать – до наивного просто,
А бессонницы вряд ли изведаешь суть –
То ей мнится в сердечной артерии ртуть,
То ей видится белый монах на погосте.


2. Тоска

Если вдруг ниоткуда, нежданно, негаданно,
Невзначай, неприметно приходит тоска
И токует тугой тетивой у виска,
И воркует голубкой в дыхании ладана –
Значит, время пришло, и противиться надо ли
Той, что ходит вдали, но всегда так близка?


3.

Кто бы думал строфой, а не пестрой толпой,
Что снует на Арбате у книжных прилавков?
Кто бы мог говорить, а не ныть и не гавкать,
Кто бы матовым сделал экран голубой?
Кто бы в омут любви утащил за собой
И не думал просить ни откат, ни прибавку?

 

4. Пьяное

Все, что пишется спьяну, обречено:
Ни пути, ни любви, ни надежды, ни сути.
В божества превращаются строчки и люди,
Что приносят закуску с собой и вино.
Это просто сказать: все - равно, все – одно,
И распутством блажить нараспев на распутье.
 

5.

Мы же знаем: в стихах ничего не найдешь:
Ни заначек, ни связей, ни гнутых коленей,
Ни жены, ни детей, ни житейских волнений,
Ничего, чем душа повергается в дрожь.
В наших строчках живет исполинская вошь –
Чтоб заметней была для других поколений.

2005


* * *
А вот за это стихотворение меня назвали «большевиком»:

Мир устал быть спокойным и тихим,
Видеть в грязных подъездах пьяные сны.
Он так хочет промчаться огненным вихрем
По полям неизвестной войны.

Мир давно не залечивал рваные раны,
И не падал лицом в раскаленный песок.
Он неистово хочет стучать в барабаны
И в петлицах носить кровавый цветок.

Мир устал быть ленивым и мудрым,
Возвращаться с работы, спать по углам.
Он мечтает взорвать это сонное утро
И по алым пройтись небесам.

2010


***
Странно, но я всегда любил зиму. Хотя почему «странно»? В жару я потею, мне неуютно, мозги кипят, кастальские токи исчезают…

Кружит вьюга полночная. Кружево
занавесок вздыхает. Навязчиво
ночь снежинками неуклюжими
засыпает фонарики спящие.

Черный лак на осинах. Отцветами
твоих окон бледны палисадники.
Невесомыми силуэтами
двор богат, словно странниками.

Так ли вьюга вздыхает, что издали
мне все чудятся блестки лукавые?
Голоса меня чьи-то вызвали
поваляться на белом саване.

И пора бы сдружиться со стенами,
с квадратурой хрущевок. Но хочется
посидеть на краю вселенной,
позабыв про свое одиночество.

1996


* * *
У любого человека, связанного со словом, бывают минуты (часы, дни, недели, месяцы), когда ни строчки. Неприятное время, липкое, мерзкое, словно на тебя, как на Сократа, жена-Ксантиппа вылила ведро помоев. Я, конечно, льщу себе таким сравнением, но чувства-то не выбирают – они приходят сами по себе, вернее: накатывают.

По ночам из смертной тоски
Выползают стихи-пауки,

Не играют, не сеют, не жнут –
Серебристые рифмы плетут.

А потом по весенней заре
Вязнет мухой душа в серебре…

2002


* * *
Идешь, бывает, по улице – даже не по улице, а по какому-либо проулку, пряча в руке банку с пивом и прячась от всех знакомых, как вдруг…
Встречи имеют обыкновенность поднимать с глубины души все то, что ты когда-то лелеял и пытался забыть. Но когда это происходит…

В этом городе дымном и тесном
Что мы ищем? – скажи – и находим ли?
Нам нет времени здесь, нам здесь места нет,
Да и мы невидимы вроде бы.

Но горды случайною встречею,
И засыпаны снегом сиреневым.
Телефонным звонкам переменчивым
Благодарны за вьюгу, за вечер и
Своей жизни – за хитросплетения.

Как прохожие, с полночью смешаны,
Мы – заснеженный след и не более.
Мы прекрасны думами грешными,
Мы в погоне легки за любовью. Но

На мгновенье вернувшись в обыденность:
К сковородкам, заботам, сомнениям –
Спросим, что за безумие выдалось
Тем нежданным хмельным воскресением?

Уж не призрак ли это, не шутка ли;
Не пора ли от вьюги проснуться нам
И забыть наваждение смутное,
И уехать последней маршруткою,
Чтобы, не возвращаясь, вернуться?..

2005


* * *
Мои любимые стихи – да, самого себя же люблю. Бывает и такое…

Мое время наполнено гомоном,
Суетой, суматохой, что нет
Никакого покоя в надломленном,
Пустозвонном моем бытие.

Мое время наполнено щебетом,
Полногласием темных пустот,
Из которых исход заповедан мне,
И в которых трава не растет.

Мое время раздором наполнено,
Что ни улица в нем – то овраг,
Где снуют светлячками знакомые,
Только не согревают никак.

И под вечер, усталый и выжатый,
Я пью чай – хорошо, горячо…
И все думаю: как же здесь выжить мне
И чем время наполнить еще?..

2004


* * *
То, как время сошло незаметно
Черным снегом к мутной реке,
Я пишу, вслед за суетным ветром,
Беглым почерком в дневнике.

Синим бисером в клетках тетради
Все расшито, и мне невдомек,
Что узор тот зловеще, не глядя,
Превращается в пыль и песок.

И эта чернильная копоть,
И эта весенняя смурь –
Все к тому, чтобы временем хлопнуть
И уйти в неземную лазурь.

1999


* * *
Похоже, путь давно размечен.
И нет уже ни сна, ни яви
В моей душе библиотечной,
Где книг вразброс не переставить.

Все будет мерно – том за томом,
И твердый переплет – по цвету.
Все так привычно и знакомо,
Как песня, что давно пропета.

И день – не день, а лишь цитата,
Мир бесконечного ремикса.
Влюбиться б сдуру, как когда-то,
Пусть даже в дуру, но влюбиться...

И был бы счастлив – как же, как же...
Я знаю горечь мысли сладкой,
Что ноты станут белой сажей,
А жизнь – досадной опечаткой...

1998


* * *
Мы живем, занесенные вьюгой:
Ты – в хрущевке, как на сквозняке,
Я – в избушке, что смотрит с испугом
На дорогу в угарном дымке.

Нам так многое кажется – “после”,
И так многое кажется – “впредь”.
Но тоски ежедневности вдосталь
Хватит нам, чтоб раз шесть умереть.

Только время бежит зло и споро,
Но не предвкушаем разлад,
Когда из лихого таксера
Мы выскользнем в ночь наугад.

И будут расставлены сети
Заснеженных улиц. Во тьму
Уходим, смеясь, точно дети,
Но плачем – по одному.

И в этом морозном спектакле
Известно все наверняка.
Шаги, словно строчки, -- не так ли? –
Не вычитаны пока.

Суждено ли остаться словами –
А молчание вряд ли поймут, –
Одиночество мерить часами,
А для встречи жалеть трех минут?

И когда – будь то зимняя вьюга
Или фатум повинны – мы вдруг
Перестанем смотреть друг на друга
И даже на то, что вокруг,

Нас пурга занесет, по сугробу
Выдав каждому, и наперед
Нас изымет из времени, чтобы
Мы не знали ни зла, ни забот…

1999

 

Вокруг

Стукачество существует в каждом государстве. Это альфа и омега всякой власти. Она всегда была и всегда будет так устроена, что ей нужны будут стукачи и доносители. И не нужно себя успокаивать, что это явление временное, что пройдёт 50 лет и всё изменится.

Последний городской голова и первый челябинский писатель

История любого города держится на людях, и ни на чем другом. Хотя мы и привыкли отдавать дань материальной культуре, но замешана-то она на человеческих судьбах! В истории Челябинска есть множество имен, людей, о которых мы знаем лишь шапочно, но которые от этого «меньше» не стали.

Интервью с Захаром Прилепиным

В России пассионарность как таковая вообще, и молодежная в частности, является не запретной, но не самой ходовой. Государство заинтересовано лишь в молодых людях, которые встроены по принципу «поди-принеси».

Интервью с поэтом К.А.Шишовым

Российские мыслители были, есть и будут пионерами глобального освоения всего цивилизационного пространства. В их творчестве мы находим единство нравственного, этического и исследовательского, научного подходов. Этого не дают в школе, чему можно лишь удивляться. Но я читаю этот курс своим студентам. И читаю так, как читал бы поэзию...

Интервью с К.А.Шишовым

Мне исключительно повезло: живя в одном городе, видя судьбы, я вижу возмездие неправедности, я вижу удивительную роль судьбы и провидения... И мне не важно, какая рядом со мной литература – пользующаяся большим успехом или меньшим. Для меня литература – это способ изучения наличной реальности.

В круге

Интервью с А.Е.Поповым

"Я молодой очень дерзкий был! Совсем другой человек… У меня ж родители пиротехники. У нас, детей пиротехников, в порядке вещей было сделать бомбу. Один раз в шестом классе я взорвал дверь в квартире директора школы в Ленинском районе, а под саму школу мы рыли с другом подкоп, чтобы потом и ее взорвать. Мы с раннего детства лазили на полигон за гранатами, за парашютами, знали свалки, где оставались пистолеты со времен войны, делали поджиги, стрелялись - у нас чуть ли не дуэли происходили. То есть вкус к риску был с детства привит, все это было в детстве заложено. Характером я оттуда вышел. Зазора между подумать и сделать в молодости не было".

"После лекции моей мамы в нашей школе - я ее позвал рассказать о Толстом, поскольку она это умеет лучше меня, - один из моих самых откровенных дылд так прямо и сказал: «Вы тоже ничего, Львович, но когда от Бога, так уж от Бога»".

Беседа с поэтом Константином Рубинским

В свое время Константин Рубинский проходил в Челябинске по разряду «молодых дарований» – «номинация» не только многообещающая, но в чем-то даже рискованная. И однако...

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".