Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Рихтер, непокоренный

Бруно Монсенжон - о Святославе Рихтере и о своем фильме
БРУНО МОНСЕНЖОН
Музыкант, режиссер

Телеверсия фильма "Рихтер, Непокоренный" была впервые показана именно в России. Еще в период создания фильма по инициативе вдовы Рихтера Нины Дорлиак было принято решение о том, что мировая премьера этой уникальной ленты состоится именно здесь. Впоследствии кинолента была показана во многих европейских странах, США, Японии.

Фильм создан на основе интервью и дневников великого музыканта 20-го столетия. Работа осуществлялась в течение двух последних лет жизни Святослава Рихтера, в 1995-97 годах, известным французским режиссером Бруно Монсенжоном.

Святослав Рихтер на протяжении своей долгой творческой жизни был практически закрыт для журналистов, и его чрезвычайно редкие интервью становились подлинной сенсацией.

Бруно Монсенжон - профессиональный музыкант. Он - автор большого числа фильмов о выдающихся музыкантах современности, таких, как скрипачи Иегуди Менухин и Давид Ойстрах, пианист Гленн Гульд, дирижер Геннадий Рождественский. Впервые он услышал Рихтера в 1966 году, познакомился с ним лично в 70-х, а задумал фильм о нем в начале 90-х. Ниже публикуется эксклюзивное интервью Монсенжона Московскому радио. Взято предположительно в 1998-1999 гг.

- Как был встречен ваш фильм?

- Показ прошел во Франции, Германии, Японии - во Франции премьера прошла в Лувре. Я только что вернулся из Америки - премьеры прошли в Нью-Йорке, Сан Диего, Сан-Франциско. Что меня очень трогает - во всех странах, у всех людей совершенно разных национальностей этот человек, эта гигантская фигура нашего века - он принадлежит, конечно же, России, но он человек мира, художник мира, - во всех странах то же впечатление, что и в России - это конечно же меня очень трогает.

- Что для вас Рихтер? Какие у вас о нем самые сильные впечатления?

- Все, что говорит Рихтер - это не придумано, это его естественная природа, истинная сущность. Мои главные впечатления - его искренность, чистота артиста. Он в каком-то смысле - невинный человек. Он один из самых редких музыкантов в этом смысле. То, что он жил только искусством и только для искусства. Он не интересовался политикой, всегда отдавал себя музыке, искусству исключительно, без всяких других стремлений. Поэтому я назвал этот фильм – «Непокоренный». Я хотел показать две главных идеи - то, что он не подчинялся ни политическому режиму, ни нравам музыкальной жизни. Его карьера была уникальна в том смысле, что если в начале он много гастролировал с оркестрами по всему миру, то в последние годы Рихтер выступал только там, где ему хотелось, где он считал нужным, без плана и без какого-то влияния со стороны. Вы знаете, как он много путешествовал по Франции? Он ехал на машине, за ним ехали грузовики с роялями, он останавливался где-то, в деревне - видел прекрасную церковь, узнавал, можно ли играть в этой церкви - и давал концерт. Таким образом проходили его гастроли. Таким образом, я думаю, осуществлялась связь между ним и людьми - с теми людьми, которые действительно хотели его слушать.

Я помню один очень трогательный момент, когда в девяносто шестом году я нашел для него дом в том местечке, где работал когда-то Ван Гог, и он провел там три месяца - он был очень болен, не вставал с постели. В один из дней он сказал мне: "Вы знаете, я думаю, что нашел решение: все эти концерты, все эти похвалы меня никак не касаются. И вот выход - я хочу только выступать за бесплатно, чтобы только те люди, которые действительно любят музыку, могли присутствовать на моих концертах". И, улыбаясь, он добавил: "А вы знаете, кто против? - Организаторы. Но я знаю выход. Мы поставим на сцену большую черную шляпу - и те, кто пожелают, будут класть деньги". Причем он говорил очень искренно. Это такой человек. Чистота. В то же самое время там был один импресарио из Карнеги-холл - приехал специально в Париж, чтобы предложить Рихтеру два концерта - причем этот импресарио был абсолютно уверен, что Рихтер согласится, поскольку предлагал очень высокую оплату – полмиллиона долларов за два концерта. Конечно, Рихтер его даже не принял. Для него существовал только мир искусства.

Я думаю, что ни у одного другого пианиста не было такого гигантского репертуара. В свое время я был очень связан с другим очень известным пианистом, Гленом Гульдом - у него был тоже очень большой репертуар, но у Рихтера конечно же больше. И если Глен записывал какое-то произведение и потом, может быть, забывал его и брался за новое, то у Рихтера весь репертуар был в голове. В последнее время Рихтер играл только с листа - но не потому, что забывал произведение, а потому, что считал, что это более честно, что у него не спектакль, что таким образом помогает слушателям сосредоточиться только на музыке.

- Вы с ним общались очень близко в последние годы. Каким он был? Чем он жил?

- Он был очень депрессивным в последние годы. Он хотел играть. Он хотел жить. Но он был очень болен. Когда мы еще жили в доме Ван Гога - он пешком поднялся до квартиры Ван Гога - начал задыхаться, но все время говорил: "Я не хочу в больницу, я хочу здесь, хочу играть, хочу жить". Это было очень тяжело. А иногда были дни, когда он был на подъеме, в очень хорошей форме и уже мечтал, что будет играть. Но как-то он сказал мне, что у него пропал весь интерес ко всему. Это очень можно понять, потому что такой энергичный человек, для которого музыка была всё, - и при этом быть буквально скованным болезнью, быть лишенным музыки - для него это было такое страдание. Но я уверен, что были такие моменты, когда жизнь приносила ему радость, и мы были уверены, что он снова будет играть.

- Вы представляете Рихтера скорее как аскета. Но такой человек, такой музыкант, не мог не любить жизнь.

- Я думаю, что в нем было всё. Я был на днях у Натальи Гутман. Она записала мне кассету - Рихтер играет концерт Шумана 10 лет назад в Минске. Было такое ощущение, что играет юноша, который очень сильно в кого-то влюблен. Он играет с такой свежестью! Вы знаете, он был довольно суровый, очень честный - он говорил, что надо играть то, что написано. А здесь, в концерте Шумана, вдруг – ну, такие моменты, и в то же самое время - он знает, что он делает. И в то же время это молодой человек, который импровизирует, говорит: "Я тебя люблю!" А в жизни, в быту - он совершенно спокойно относился к комфорту, не требовал каких-то особых удобств. Я его как-то спросил: "Ну как в вашем возрасте можно гастролировать по Сибири?" На что он мне ответил: "Да мне не нужен Крым каждый вечер". Но, когда он был в Крыму, он тоже был очень доволен. Он был словно доверчивый, наивный монарх - он просто наслаждался всеми сторонами жизни.

- Расскажите, как вы с ним познакомились и, собственно, о работе над фильмом.

- С музыкой Рихтера я познакомился очень давно. Первый концерт, на котором я присутствовал, был в Париже, в 1966 году. Огромный зал был забит битком, а еще добавили стулья на эстраде, и как раз так получилось, что я сидел рядом с роялем и вышел Рихтер, - и еще стоя он сыграл первые ноты - но с такой силой, была такая атака, что рояль отодвинулся и порвало струну. Но он продолжал выступление, закончил сонату Прокофьева, потом ушел за кулисы, и струну поменяли. И Рихтер не продолжал программу, а сразу же исполнил ту же сонату на настроенном инструменте. Это произвело на меня очень сильное впечатление.

А лично мы познакомились в начале 70-х. А совсем близко - во время его фестиваля в Туре. Рихтер нашел там маленький амбар XII века - в этом амбаре проходили концерты. Каждый год он собирал там своих друзей и играл камерную музыку. Я впервые был там с венгерским пианистом Золтаном Кочешем, и мы там играли вместе. Я переводил для Кочеша и для Рихтера - с английского на русский. Так что мы постоянно общались. Он часто репетировал у меня дома. Надо сказать, что за Рихтером все время следил агент. Этих агентов Рихтер просто терпеть не мог, один раз он просто исчез на три дня и никто не знал, где он, а Рихтер в это время просто наслаждался свободой. В последний раз мы с ним работали в 84 году. В начале 90-х у меня появилась мысль снять этот фильм. Это была моя мечта. Я просто считал, что это необходимо. Мы вели переговоры. Все мне говорили, что он никогда не заинтересуется этим и не даст свое согласие. Еще в марте девяносто пятого года он был в Париже шесть месяцев, и у меня была встреча с его помощницей. Она мне тоже сказала, что очень бы хотела, чтобы я сделал этот фильм, но Рихтер просто не обращает на это внимание. Я уже потерял надежду, и вдруг, в сентябре девяносто пятого года, она мне позвонила от него и сказала, что Маэстро хочет, чтобы Бруно сделал его биографию. Я сказал, что нам надо встретиться. Но Рихтер отказывался - он был очень болен. Я был в недоумении. Как же можно сделать фильм, если я даже не могу с ним встретиться и поговорить. Я со своей стороны мог бы написать что-то - общую канву, составить список вопросов, которые касаются Рихтера как-то, ведь я знаю Рихтера только так, как все знают. Я работал целую ночь, и к утру я понял, что мне нужно какое-то заключение - до этого я был в Москве и нашел там перевод всего Пруста, - тогда я еще не знал, что Рихтер так его любит.

Так вот, там я нашел эпизод, где Пруст ставит центральный вопрос об исполнительстве, об интерпретациях: он говорит, что актриса, играющая Федру, к гениальному шедевру добавила гениальную интерпретацию. То есть существуют гениальные шедевры и могут существовать не менее гениальные интерпретации. Я просто переписал этот отрывок и поставил вопрос, какие мысли есть у Маэстро по этому поводу. Всё закончив, я отправил это факсом - и через два часа звонок из Парижа: Маэстро хочет с вами немедленно встретиться. И через полчаса я был уже у Маэстро. Первое, что он мне сказал: "Привет!" Причем так, как будто мы вчера поужинали вместе. И тут же спросил меня: "А вы помните, когда я был у вас?" - а это было 12 лет назад! Я сразу понял, что он все очень хорошо помнит, - а ведь вокруг него столько людей. И следующее, что он спросил: "А что, у вас есть Пруст на русском языке?" Я сказал, что нашел в Москве. "Что вы говорите, а последний том тоже есть?" Я сказал: "Нет, Маэстро, только последнего тома нет - все другие, кроме последнего". Рихтер был огорчен: "Что же, я должен умереть, не прочитав Пруста целиком?!" И именно это - мое упоминание Пруста - то ли интуиция, то ли какой-то знак с небес, - именно это мне помогло, произвело на него какое-то впечатление, и мы стали работать и работали каждый день до его смерти. Тогда не шла речь о фильме. Мы даже не могли определить - что это будет. Он мне сказал: "Я вам отдам все свои записки, дневники – может, вы в них что-то найдете для себя интересное, но я не знаю – может, вам это будет совсем не интересно". Встречи у нас были каждый день, а я все думал: как же ему сказать, что я хочу сделать фильм - привести камеру, оператора. Ведь это бы мешало ему. Только в конце октября ему стало лучше, врач сказал, что все в порядке с ногами, и он сразу вышел из гостиницы и гулял три часа. По возвращении у него было очень хорошее настроение. И если раньше он все время говорил, что вся инициатива должна исходить от меня, он был в очень депрессивном состоянии, то в этот день он просто был обновленным. Мне даже показалось, что наши разговоры были ему нужны, он нашел какое-то удовольствие в этом. Когда он рассказывал мне о своих родителях - это было ему и очень трудно, и вызывало очень большой эмоциональный подъем. И именно в этот день я ему сказал, что было бы еще интереснее, чтобы все это происходило перед камерой. А его реакция была гениальной: "Ну, да, нет, потом..." Для меня это означало уже некоторую надежду. Тут вошла Нина и начала его уговаривать. Он наоборот стал говорить, что нет, не хочу - я решил, что это конец. Он, правда, мне сказал - до завтра. Но на следующий день, естественно, позвонил мне, что не может, что устал. И я решил, что все - я его больше не увижу, но через пять дней опять звонок: Маэстро хочет вас видеть...

Я не могу уже дальше рассказывать в подробностях, потому что я могу говорить об этом беспрерывно.

Камеру мы смогли привезти только через полтора года, когда он уже жил на юге Франции, у него была квартира в Антибе, где он жил шесть месяцев. Я привез камеру - очень маленькую, и оператора, которого я представил как своего ассистента. Это был очень симпатичный человек, у них сложились хорошие взаимоотношения, и мы тогда начали съемку. К тому времени я собрал уже очень много материалов - мы вели поиски по всему миру архивов и материалов. Я хотел, чтобы Рихтер сам участвовал в фильме. Поскольку мы снимали фильм о человеке, который живет, - да еще как живет! Надо сказать, что Рихтер делал вид, что не замечает камеры. Но иногда давал понять, причем самым очаровательным образом, что следит за съемкой. Как-то вошла в комнату Милена (помощница) и принесла Рихтеру свежую рубашку. На что Маэстро ответил: "Нет, этот наряд интереснее для Бруно". Хотя оператор был на кухне, а мы всегда старались находиться на террасе, чтобы не мешать. Мы не говорили о моей работе, это было само собой разумеющееся. Только однажды вечером, когда мы после съемки поехали в ресторан - он находил всегда самые хорошие рестораны - я хочу сказать, что он все замечал. Когда мы ехали в машине, он смотрел не только на соборы - на всё. Он очень гордился, когда он находил хороший ресторан. Так вот, он очеь заинтересованно спросил меня: так вы смогли что-то снять сегодня? И когда я ему сказал, что да, и что очень красиво получилось, он был удовлетворен. И потом, накануне его отъезда в Москву, я ему показал части фильма - совершенно не законченного. Но я ему показал - все три с половиной часа еще не смонтированного фильма; он очень внимательно смотрел и резюмировал буквально в двух словах, он сказал: "Это я." Всё. Эти два слова для меня были и будут высшей похвалой, которую я когда-нибудь слышал и смогу услышать в адрес моей работы, моего фильма. Вы не можете себе представить, до какой степени мне помогало это работать потом - ведь монтаж длился 14 месяцев. Я заканчивал работу уже после его смерти. Мы должны были еще снимать с ним в Москве. Он согласился. В конце жизни он очень серьезно относился к этому. Он понимал, что это важно, очень интересовался ходом работы. Мы договорились, что я приеду 2 августа со съемочной группой. Но, поскольку были какие-то визовые проблемы, организационные, я предложил перенести на конец августа. И тогда его реакция была: "Но вы знаете, это может быть поздно..." И я был в ужасе, я подумал, что Рихтер говорит о смерти. Но, оказывается, он уже начал заниматься опять - начал готовить концерт после двухлетнего перерыва. Очень серьезно занимался, по три часа в день, я все это видел. Так что «поздно» означало только то, что не будет времени, поскольку будут концерты. И мы все же договорились на второе августа. А первого августа он скончался. И я потом, конечно, продолжал монтаж. Я понимал, что это еще более важно, чем если бы он был в живых. Шок был колоссальный во всех странах. И, конечно, для меня лично. Я в течение трех лет занимался только им. Мы закончили фильм в феврале 1998 года.

Публикуется с разрешения автора.

Материал подготовлен О.Р.

Интервью перепечатано с сайта www.mmv.ru

 

Вокруг

Интервью с музыкантом и ведическим философом Адрианом Крупчанским

Жить, не задумываясь о смысле своего существования, – это… Это как, допустим, мы с вами выйдем на улицу, по холоду пойдем по дороге, и вы не будете спрашивать, зачем. И через день, и через три дня, и через месяц. На самом деле, вы зададите мне вопрос «зачем?» на выходе из подъезда, а то и раньше.

Интервью с композитором Алексеем Рыбниковым

"То, что мы привыкли считать русскими распевными песнями, – это не русские песни, их мелодика совершенно из разных мест приходила: из Болгарии, Сербии. Исконно русские песни – из Брянской, Смоленской областей – очень дикие. В них многоголосие диссонансное, душераздирающее – пение совершенно неблагозвучное".

Интервью с композитором Эдуардом Артемьевым

"Музыка - величайшее искусство, дарованное нам. Она - некий инструмент, предоставленный нам для связи с Богом. Поэтому она способна открыть такой канал духовного сопряжения, который простирается довольно далеко, вплоть до Высших сил. Я уверен в этом, потому что весь мир находится в вибрации".

Статья из французского журнала «Classica–Repertoire»

(июль-август 2004)

 

"Освободилась в Нижнем Тагиле. И прямо с вокзала в лагерном рваном ватнике бежала поздним вечером через весь город в музыкальную школу, со страшной силой стучала в двери, а потом, путая русские слова с французскими, умоляла о «разрешении подойти к роялю»… чтобы… чтобы «играть концерт»… ".

В круге

Интервью с легендарным джазистом Леонидом Чижиком

"Без моего мира, мира моментального творчества, я себя не представляю. Моя философия заключается в том, что есть правда момента. Нужно иметь огромное уважение к этой йоте времени, мельчайшему дроблению его".

Интервью Григория Померанца

"В 17 лет я сформулировал задачу — быть самим собой, не подчиняться волнам, идущим на поверхности то туда, то сюда. Итогом этого стало и понимание того, что, когда доходишь до последней доступной тебе глубины, открываешь только, что дошел лишь до уровня, превосходящего тебя; до уровня более глубокого, чем твои личные возможности. Уровня, где царствует дух, превосходящий человеческие силы".

"Мое мнение: композиторы написали черные точки – это модели. На основе этих моделей каждый пианист может попробовать создать свое произведение. И каждое новое поколение будет делать это по-своему".

Профессор Московской государственной консерватории Валерий Пясецкий

"Когда ученики Артоболевской касаются клавишей, инструмент звучит великолепно, независимо от того, сделан он известнейшей мировой фирмой или, к примеру, во Владимире. Это результат того, что в нас воспитано особое отношение к звуку как к живому существу".

Интервью с руководителем камерного оркестра "Классика" Адиком Абдурахмановым

"Останься я в Петербурге, возможно, не стал бы никогда дирижером, у меня бы не было своего оркестра. А в Челябинске по-другому жить было нельзя, я просто умер бы в творческом смысле. Мне пришлось самому что-то делать, чтобы продолжить профессиональный рост".

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".