Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Только радость создает смысл..."

В.С.Боже: Эта жизнь построена на ветре...
ВЛАДИМИР БОЖЕ
Историк, краевед
Текст: Андрей Яншин

 

Вторая часть беседы с Владимиром Боже:

 

– Владимир Стейгонович, как много времени вы тратите на свое увлечение макросъемкой?

 

– Каждый день в теплое время года я стараюсь пару часов этому отдавать. Уже довольно большое количество материалов отснято. Но кроме фото-«трофеев», это занятие приносит и еще много всего. Я еду с работы до северо-запада, это бывает довольно долго, я приезжаю домой весь разбитый, уставший и т.д. Потом я два часа гуляю по роще, и я очень бодренько иду домой, ко мне возвращается нормальное состояние. Я и надышался, и птиц наслушался, и поснимал, а если еще удачно поснимал, то настроение вообще очень хорошее. Поэтому я считаю, что это увлечение – замечательный способ активного развивающего отдыха. То есть понятно, что ты при этом получаешь некий весомый «продукт», фотоснимки, но это не главное. Я понял, продвигаясь по жизни, что смысл вообще всей этой жизни – в радости, а не в результате. Только радость создает смысл. Если радости нет – то нет и смысла.

 

– А радость откуда приходит, не от результата?

 

– А радость приходит тогда, когда то, что ты делаешь, ты не делаешь для чего-то. Когда я только начинал писать, даже маленькая заметка для газеты несла радость, мне было здорово от этого, и драйв, и кайф, все было. А прошло какое-то время, я стал писать книги, и я понял, что книга приносит удовлетворение, но не приносит радости. Удовлетворение – это немножко другое. Ты понимаешь значимость этого, ты прокручиваешь огромное количество материалов, ты можешь испытывать радость от находки, но в конечном итоге книга – это дело очень большое и трудоемкое, и она чистой радости не дает. И поэтому я всегда стараюсь, чтобы у меня в запасе было что-то ни для чего – просто так.  Из этого может много чего выйти,  но это должно быть – просто так. Это не должно зависеть ни от моей работы, ни от моей личной жизни, это должно просто меня подпитывать. Я могу слушать просто так какую-то музыку, я могу сам писать эту музыку, ни для кого и ни для чего, просто чтобы это было, чтобы это выплеснулось, состоялось. И это нормально – это творческое состояние, которое позволяет человеку совершенно спокойно в этом мире жить, и не бояться перспективы ухода. И в этом смысле это мое увлечение – одна из связей с жизнью, которая помогает жить. Потому что чем больше у человека творческих связей с тем, что вокруг, тем он чувствует себя стабильнее. Это его поддерживает. А чем меньше… если человек зациклен только на одном, и это одно убрать… он может просто не выдержать этого.

 

– Так ведь зачастую и происходит: люди становятся машинами, действуют машинно, видят все в одном ракурсе, с одним разрешением, а вы нашли замечательный способ менять зумы, замечательный рецепт быть живым.

 

– Да, и поэтому я всегда говорю, что это время – еще наше. Потому что я знаю многих людей, которые очень настороженно относятся к тому, что происходит сегодня, живут в 70-е, в 80-е годы, несмотря на то что на календаре у нас 2011-й. А они слушают музыку только того времени, считают, что то время было очень хорошее, а это – нет, и т.д. Но это неправильно. Потому что ты как тогда жил, так и сегодня живешь, и почему, собственно говоря, я тогда мог чувствовать и переживать, а сегодня я не могу чувствовать и переживать? В конце концов, все определяет сам человек: это мне можно, а это мне нельзя, мне еще столько лет, а мне уже столько лет. А ведь это вообще не важно! На мой взгляд, важна творческая составляющая человека. Если человек подходит к жизни творчески, ему абсолютно не важно, сколько ему лет. Важно другое – что вот он в этом своем времени, в этом своем возрасте получает от этого радость! И значит, имеет смысл жить дальше.

 

– Вы очень глубокие вещи говорите. Но я позволю себе вернуться к прозе. Вот вы про клещей упоминали. Вы боитесь клещей?

 

– Нет. Я никогда не прививаюсь.

 

- И ходите спокойно в лес?

 

- Да, хожу. Впрочем, было несколько раз, и меня кусали. Но вообще, я думаю, что и кусает клещ тоже не так просто. Например, когда я отрабатываю какое-то насекомое, долго его снимаю, возникает некая сонастройка, часто оно спокойно сидит, и в итоге я говорю: спасибо тебе, и иду дальше… То есть у меня, как у индейцев, устанавливаются с насекомыми особенные, доверительные взаимоотношения. Они ко мне хорошо относятся, и я к ним хорошо отношусь. И, как в фильмах пишут, в титрах: ни одно животное во время съемок не пострадало, – так и я могу сказать про своих насекомых.

А второй момент: я прохожу по роще, своим маршрутом, и там обычно огромное количество людей. Только погода чуть лучше, они уже выбираются жарить шашлыки. Раздетые, лежат, балдеют. И я думаю: зачем тому же клещу ко мне подбираться, когда вокруг столько еды (смеется)…

А в целом, наверное, я фаталист.

 

– Вы сказали о сонастройке, о доверительных отношениях с насекомыми. Значит ли это, что всё в мире связано некими незримыми связями, что существуют некие таинственные закономерности?

 

– Да, это сложно понять, но это есть и всегда было. Возьмите самое простое: начинаешь, например, изучать, разрабатывать какую-то тему, и такое начинает происходить… Вдруг, словно ты их притянул,  нарисовываются какие-то люди, из дальних стран, и говорят: вот, нас это интересует, давайте вместе, – а ты только секунду назад в этом направлении успел подумать… Так и с насекомыми – я выхожу в лес, и иду своим маршрутом, и ничего нет. И я уже ловлю себя на мысли – а что же сегодня будет-то? И… сегодня наступает. Я начинаю снимать, и чувствую – вот оно, первое (улыбается). И думаешь: а будет ли второе? Потому что если в течение дня я снимаю два новых объекта, и довольно подробно, – это хорошо…

Когда я открывал свою выставку в Академии искусств, Владимир Яковлевич Рушанин меня спросил: ребенка берешь с собой «на охоту»? Я его не беру. Потому что я могу одну зверюшку снимать полчаса, а могу и сорок минут. Потому что я в это время ничего не вижу и никого не слышу. А ребенку в его четыре года это будет не интересно.

Поэтому, возвращаясь к вопросу о клещах, – не прививаюсь и не боюсь. Ну, фаталист, наверное. И потом, я и так уже очень долго живу на этом свете, в отличие от многих людей, которые жили значительно меньше. Например, Федор Васильев, один из моих любимых художников, если брать реалистов. Он прожил всего 22 года. И знавшим его иногда казалось, что все, что он делает, он словно бы вспоминает – настолько быстро он осваивал новое и столько всего успел.

 

– То есть все это в нем уже как бы было, нужно было только правильно извлечь, распаковать архив, как мы бы сказали.

 

– А мне, как вы понимаете, уже намного больше, чем Федору Васильеву, намного больше, чем Лермонтову или Пушкину. И я считаю, что сколько уж отмерено, столько отмерено, и дергаться по этому поводу не имеет никакого смысла. Важно не то, сколько ты проживешь, а важно то, что ты успеешь сегодня. А сегодня – если ты успеешь что-то интересное для себя открыть, сделать, значит, день хорошо прожит, и это своего рода гарантия того, что ты сегодня – живой. И будешь жив завтра. Благодаря плодотворному сегодняшнему дню. А если я буду волноваться и думать про эти страхи…

 

То вы и жить не будете, а будете…

 

– Я буду, во-первых, существовать, а во-вторых, не факт, что я доживу до завтра.

 

– А как возникла идея снимать одуванчики, из чего родилась эта удивительная серия?

 

– Просто однажды я оказался на поляне, где их было очень много. Я сел снимать какое-то насекомое и увидел, что они совершенно разные по форме. Причем увидел такое, что я никогда не думал, что увижу и обращу на это внимание. Например, если спросить человека, одуванчик – он какой? Что человек ответит? Ну, какой… смотря когда… бывает желтый одуванчик, бывает как белый шарик… Я же со временем обнаружил, что чего только с этим одуванчиком не происходит. Вот он цветет, вот на нем образуются какие-то навершия, а когда улетают все семена – мякоть, которая находится в центре, лопается, и там внутри обнаруживается что-то похожее на граммофонную трубу. Кроме того, эти пуховые шары – это принадлежность не только одуванчика, но и козлобородника, и существует еще ряд растений, устроенных схожим образом.  И вот, когда я увидел все это, еще только в первом приближении, я подумал: а надо попробовать его снять… И я стал, проходя мимо интересных экземпляров, снимать, разработал свою методику обработки, и в результате у меня эта серия продолжается, я ее по-разному развиваю, и мне это никак не надоест.

А потом, у этой серии есть предыстория… Я подумал однажды, что обычные человеческие руки можно снять совершенно по-разному. Различные сочетания ладоней и пальцев могут создать самые причудливые узоры и линии, весьма необычные именно с точки зрения формы.

 

– Это такие абстрактные формы посредством обычных вещей?

 

– Да, потому что во мне, кроме реалиста, глубоко сидит и формалист. И если говорить о любимых художниках, то это не только Федор Васильев. Например, в университете, еще в то давнее время, я писал реферат про Василия Кандинского, и мне вдруг Ирина Викторовна Духина говорит: а как ты будешь про него писать, о нем же ничего нет? Я говорю: а с чего вы взяли, что ничего нет? И я написал. Потому что в одном из томов серии «Мастера искусства об искусстве» было опубликовано его учение о цвете, у меня были вырезки различных статей о Кандинском из журнала «Америка», и т.д.

Конечно, мое увлечение живописью не было случайным. После армии я даже собирался пойти в художественное училище, у меня и 86-я справка была сделана. Позже я думал, вот, пойду на пенсию, сяду и буду писать картины. До этого дело не дошло, жизнь иначе развернулась, но она дарит много других способов реализовать художественное начало. И одуванчики – это один из возможных.

 

– Ваши одуванчики – это на мой взгляд чистая философия, чистая метафизика.

 

– Это, я бы сказал, попытка понять мир. Потому что я в свое время думал, скажем, о шаткости мира… Вот люди в свое время строили гипотезы о том, на чем держится мир…  Три кита в океане, на спине черепахи, и т.д. А у меня была своя модель, что эта жизнь построена на ветре, потому что нет ничего такого, что в принципе здесь стабильно. Это я четко знаю, и четко понял… Допустим, у человека всё есть: он здоров, имеет нормальную работу, хорошую семью, квартира, благосостояние… И вдруг – что-то меняется, чуть-чуть… и выясняется, что ничего этого нет…

 

– Как у Иова.

 

– Да. А что изменилось? А вот, совсем ничего, какая-то мелочь… И вот этот ветер… И вот одуванчик, он в этом смысле как образ, как некая форма, которая позволяет мне выразить свое отношение к миру, к его процессам. То бишь он очень восприимчив, он более восприимчив ко всему этому, чем человек. И что еще важно – одуванчиков много. Ведь чтобы осуществить такой замысел, должно быть большое количество возможностей, вариаций, должно быть много исходного материала. Это одна составляющая. А вторая – это момент творчества. Если я что-то такое увидел, я могу это усилить и в результате могу получить то, что мне надо. И от этого я испытаю удовольствие и буду жить дальше (смеется). Потому что это выражено. Потому что для творческого человека выразить то, что он хочет выразить, – это главное… И совсем не важно, будут ли люди ходить вокруг и охать и ахать над тем, что ты сделал. То, что ты сделал, в первую очередь нужно для тебя, чтоб ты не скукожился, не скочевряжился, и не швандалыкнулся. Чтоб у тебя было ощущение свободного развития, чтоб ты чувствовал, что нет такого для тебя понятия, что этого мне сейчас нельзя или уже нельзя… Это всегда можно, если ты этого хочешь, и если это не противоречит уголовному кодексу (смеется).

 

– Хорошо, такой провокационный вопрос. Если сейчас попросить вас выбрать что-то одно, если поставить на кон краеведение, макросъемку, сочинение песен, что-то еще… Что бы вы оставили?

 

– А я думаю, что начал бы что-то новое. Потому что, если уж про это говорить… в любом увлечении есть какой-то период влюбленности, потом развития, и т.д. Поэтому лучше уж с начала начать, что ж там начинать с конца. Потому что, конечно, повороты в жизни необходимы, и я всегда считал, что по крайней мере раз в пять лет следует открывать для себя что-то новое.

 

– Это новое открывается через сознательное усилие или скорее прорастает само по себе, спонтанно?

 

– И так, и так, всё ведь идет параллельно. Потому что вот снимаю я, допустим, насекомых, но это не значит, что я ничего другого не снимаю. Мне нравится, например, портреты снимать. Говорят, мол, портреты – обычное дело, много выставок, много портретов, никто не заметит. А для меня это совсем не важно. Заметят – не заметят… В этом мире для меня люди сами по себе достаточно интересны. У меня нет такого отношения к людям, что они такие, или сякие. Я думаю, что человек, вообще, мало в чем бывает виновен по жизни. Ему многое дается от рождения, но и многое от него не зависит. Допустим, я часто вижу, что человек вот такой, вот таким он создан природой. Он не может сделать того,  чего ему не дано. И поэтому кричать на него, предъявлять ему претензии – это бесполезное занятие, потому что природа так определила, что он этого сделать не может. И поэтому я к людям отношусь довольно спокойно, и терпимо.

 

– То есть вы относитесь к людям – как к растениям, как к насекомым, как к природному миру: это пейзаж, он такой… И надо найти красоту в том, что есть…

 

– Надо относиться к людям как к тому, что есть, абсолютно точно. Потому что думается порой, что можно что-то изменить в человеке. Да, можно на короткое время что-то изменить, можно заставить кого-то что-то делать. Но мне вспоминается здесь шарик на резинке, детский шарик. Можно этот шарик кидать в сторону бесконечно. Но он всегда будет возвращаться обратно. Так и с человеком: можно заставить его что-то делать, но в итоге он все равно, со временем, вернется туда, куда ему предрасположено. Поэтому, я думаю, в жизни нужно искать созвучных тебе людей, созвучные тебе дела, и все нормально. Нашел это дело – замечательно. Не нашел – ну, что ж, бывает и так, что не нашел, что ж теперь…

 

– И портреты, собственно, это…

 

– Портреты… Это способ понять интересных мне людей, чтО они из себя представляют… И иногда это удается. И еще есть какие-то портреты, которые мне просто дороги, потому что запечатленных на них людей уже нет. И мне очень важно это зафиксированное с помощью портрета мое ощущение ушедшего человека: я могу вспомнить, как я его воспринимал в то время, что мне думалось… и я очень жалею, что некоторых людей я не сфотографировал. Не просто на кнопку не нажал, а именно не понял, не уловил этого момента, момента ухода, упустил...

 

Упустили таинственную ауру, которая вот сейчас есть, но вот-вот истает…

 

– Да, да, именно, потому что смотришь на портрет, и вспоминаешь голос человека, вспоминаешь его целиком... И в этом смысле портретная фотосъемка – это не что-то отдельное, а это часть жизни, это жизнь, которая имеет много-много-много всяких связей… с тобой.

 

– Да, и всякая жизнь кончается смертью… Не считаете ли вы, что жизнь трагична, несправедлива?

 

– Да нет, у меня нет такого ощущения, что она несправедлива, или несправедлива смерть. Ключевский, тот вообще говорил, что права только смерть, потому что она исправляет все ошибки жизни. Есть у него такой афоризм. Поэтому… С одной стороны, я организовал свою жизнь так, что мне жить не скучно, мне жить интересно. А с другой стороны, слишком много уже близких людей я потерял… чтобы как-то очень сильно переживать свой уход. Я просто отдаю себе отчет в том, что это вообще неизбежный такой процесс, наступает момент, и человек уходит. Жизнь меня так настроила, что смерть мне не страшна, я не боюсь смерти. Я видел ее достаточно близко, потому что разные бывали случаи в жизни. Когда у меня уходила первая жена, я видел, как затухает жизнь, как это все происходит. И бабушка моя, и отец, и друзья… На мой взгляд, человек должен без паники к этому относиться, это естественные законы жизни и – всё правильно… Когда мы есть – ее нет, когда она придет – нас не будет…

 

– А вы думаете, ничего не будет?

 

– А я надеюсь. Поэтому так и живу. А вообще, мое видение такое, что существует огромное море, вся эта материя, а я ее рецептор. И я пробую и так, и эдак. И я, допустим, не воспринимаю историю Христа как прямое повествование. Я воспринимаю ее как некую притчу, некое иносказание о том, что человек должен многое перенести, должен положить на алтарь какие-то страдания, какие-то чувства, а в результате он воскреснет, но он воскреснет не в буквальном смысле, а он воскреснет через свои какие-то дела, и будет существовать до тех пор, пока эти дела живы. И в этом ничего страшного как раз нет.

Люди думают: а, вот я бы хотел жить долго, или: я бы хотел то и это. А я бы хотел жить столько, сколько вообще отмерено мне жить активно. То есть для меня не страшна смерть, для меня страшно, может быть, если я вообще не смогу думать, не смогу чувствовать, не смогу передвигаться и буду, скажем, лежать, как жалкая умирающая кляча, глядеть на этот мир и думать: ну что, вот руку поднять не могу, ногу поднять не могу… это плохо. И буду от этого переживать… Хотя, может быть, и в этом я смогу найти какие-то свои плюсы, кто знает (смеется).

 

Первую часть беседы можно найти здесь.

Вокруг

Борис Пастернак в Челябинске

"В Челябинске нравственный узел, мучивший его, развязался. Он вновь обрел внутреннюю свободу, которая и позволила ему создать то, что он считал трудом своей жизни – роман «Доктор Живаго»".

Обзорный очерк

"Говоря о развитии челябинской школы в XVIII – нач. XX вв., мы  хотели бы отметить, что она, как и российская школа в целом, ориентировалась на общественные потребности.  Утилитарность даваемых ею  знаний изначально доминировала над их мировоззренческим содержанием".

"Он исчез из челябинской жизни так же неожиданно, как и появился. 14 октября 1907 года жандармы арестовали его вместе с другими социал-демократами, участниками партийной конференции. Тюрьма. Суд. Ссылка. Первое время после этого в «Голосе Приуралья» еще публиковались его стихи, но недолго".

С.Н. Дурылин, педагог, литературовед и богослов - в Челябинске

«Я глубоко провинциален и хотел бы писать под тенью не «пальмы», а «герани на маленьком окошке…». Ссылкой для меня оказался не Челябинск, где была эта «герань», а Москва, где ее нету».

Дмитрий Валентинович Мошков, сын "русского Нострадамуса" В.А.Мошкова, прожил недолгую, но яркую жизнь, став одним из основателей Иркутского университета, а в Челябинске – первого научного общества.

В круге

Интервью с А.Е.Поповым

"Я молодой очень дерзкий был! Совсем другой человек… У меня ж родители пиротехники. У нас, детей пиротехников, в порядке вещей было сделать бомбу. Один раз в шестом классе я взорвал дверь в квартире директора школы в Ленинском районе, а под саму школу мы рыли с другом подкоп, чтобы потом и ее взорвать. Мы с раннего детства лазили на полигон за гранатами, за парашютами, знали свалки, где оставались пистолеты со времен войны, делали поджиги, стрелялись - у нас чуть ли не дуэли происходили. То есть вкус к риску был с детства привит, все это было в детстве заложено. Характером я оттуда вышел. Зазора между подумать и сделать в молодости не было".

Интервью с Владимиров Боже. Часть 1, энтомологическая

На подсознательном уровне мы думаем, что насекомые – это нечто малозначительное, не очень интересное, а ведь это огромное заблуждение.

Владимир Помыкалов - о своей жизни, о становлении человека, о философии, коммунизме и многом другом

"На сегодняшний момент человек ещё недочеловек, и он сам для себя  выступает только средством, а не самоцелью, он плод собственного произвола. Но в то же время есть некие просветы в человеческом обществе, есть люди, в которых сущность почти сливается с существованием. Это счастливые люди".  

«Внутренняя энергия не может бесконечно поддерживать процесс. На энтузиастах можно сделать прорыв, но работать всегда – нельзя! И плоха та страна, которая нуждается в героях. Мы должны учиться существовать без них».

Беседа с директором челябинской гимназии №1 Дамиром Тимерхановым

"Мне кажется, хороший директор не может быть без харизмы. Это, как говорят, редкий, «штучный товар». К сожалению, далеко не всегда этот «товар» – интересные люди и профессионалы – в нашей стране востребован. Гораздо более востребованы люди, которые четко выполняют задачу и не задают лишних вопросов".

Интервью с Владленом Феркелем

Владлена Борисовича Феркеля можно смело назвать – человек-оркестр. В прошлом инженер и актер «Манекена», сегодня он известен в городе как литератор, книгоиздатель, преподаватель, составитель словарей, и прочее…

Интервью с философом А.Б.Невелевым

Анатолий Борисович Невелев – философ не кабинетный, и философствование для него – не умствование ради умствования, не «разминка мозгов», но нечто, без чего немыслимо само пребывание человека в мире.

Беседа с поэтом Константином Рубинским

В свое время Константин Рубинский проходил в Челябинске по разряду «молодых дарований» – «номинация» не только многообещающая, но в чем-то даже рискованная. И однако...

Галереи

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".