Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Если исчезнут насекомые, Земля погибнет..."

Махаон
ВЛАДИМИР БОЖЕ
Историк, краевед
Текст: Андрей Яншин

 

С известным челябинским историком и краеведом Владимиром Боже мы говорили не о краеведении и не об истории. Отправной точкой нашей беседы стала недавно открытая в ЧГАКИ  персональная выставка фоторабот Владимира Стейгоновича: «Челябинск: другая жизнь. Макровзгляд на мир природы».

 

Итак, первая часть нашей беседы, энтомологическая:

 

– Владимир Стейгонович, мой первый вопрос, естественно, связан с вашей выставкой. Почему в названии присутствует слово «Челябинск»? Только для эффекта, для  красоты?

 

– Нет, конечно, не для красоты. Все то, что показано на выставке, – все отснято в Челябинске, и это не случайно. Город, он огромен, он продолжает стремительно расти, и одновременно с его ростом все меньше остается зеленых насаждений, так что иногда кажется, что вообще уже ничего не остается, что нет уже у нас ни бабочек, ни птиц, ни белок. Рубка деревьев на Алом поле, в других местах в центре и на периферии – она приводит к тому, что резко сокращается количество всякой живности. Меня лично это очень тревожит. И мое увлечение макросъемкой – это, в каком-то смысле, своего рода реакция, мой человеческий ответ.

 

– Почему власти так варварски относятся к родному городу? Это голая корысть, шкурный интерес или просто непонимание, недомыслие?

 

– Я думаю, у них нет информации об этом вообще, с одной стороны, а с другой стороны, это их не интересует, у них другие задачи и цели, они живут в другом мире, а о деревьях, и тем более о каких-то там насекомых просто не думают, это не из их системы. Когда человек утром проснется, выйдет, допустим, в рощу и увидит эту росу на травах, как там летают бабочки, как поют птицы, как там все это происходит, и когда он почувствует: блин, до чего же это красиво… вот тогда он задумается… А он встает, одевается, бежит… И вот это броуновское по жизни движение приводит к тому, что у него доминирует не осмысленный подход к жизни, но действия прагматического свойства, а чаще всего – прагматический автоматизм. Он вообще не думает, либо думает в устоявшемся русле, и всегда у него получается такая вот двухходовка: если так – то вот так, а если так – то вот эдак.

 

– Я называю таких людей, таких современных пассионариев, людьми корыстного действия. Если же говорить шире, характеризуя новую ментальность, я бы сказал, что человек все больше уподобляется машине.

 

– Да. И когда всё это живое пространство природы начинает от него потихонечку отодвигаться, он даже не чувствует трагизма этого. И в этом смысле за очень короткий промежуток времени многое изменилось. Еще в советское время, в 60-е годы, я еще был мальчишкой, всё воспринималось иначе… и чем дальше мы двигаемся, тем быстрее техника внедряется в жизненные процессы, и она ведет к таким экологическим последствиям, которые мы вообще не понимаем. Мы даже не успеваем осознать, насколько стремительно разрушается тот мир, к которому мы привыкли и считаем, что он всегда таким и будет.

Вероятно, те, кто решают эти вопросы, отдают распоряжения, – даже не думают про последствия. Скорее всего, они рассуждают очень просто: эти деревья, здесь и здесь,  надо вырубить, они мешают, а вместо них, здесь и здесь, надо посадить другие, и будет еще лучше прежнего… И им невдомек, что в процессе вырубки погибнут целые цивилизации насекомых, которые в этих деревьях и вокруг них живут и развиваются. И это, к сожалению, характерно для человека вообще. Человек эгоцентричен, он всё зацикливает на себя, он считает себя венцом творения, и поэтому все остальное должно подстраиваться под него. И отсюда эта варварская логика: есть полезные насекомые – и вредные насекомые, есть растения, приносящие какую-то пользу, – и есть растения-сорняки.

 

– Сорняки, значит – сразу долой!

 

– Да, такое вот черно-белое видение. Замешанное на эгоизме и потребительстве. К сожалению, так было: помните, еще Пушкин восклицал, что мы ленивы и нелюбопытны; и так остается. Потому что если мы посмотрим сегодня на насекомых, то мы поймем, что у нас сотни и тысячи насекомых не только не изучены, они даже не имеют имени! Это совершенно достоверно. У человека просто не хватает сил, не хватает внимания всех их изучить. На подсознательном уровне мы думаем, что насекомые – это нечто малозначительное, не очень интересное, а ведь это огромное заблуждение. Почему заблуждение? Потому хотя бы, что насекомые пережили множество катаклизмов и живут до сих пор. Чего человек о себе сказать не может, потому что человек – сравнительно молодой вид. И поэтому неизвестно, выживет он или не выживет в случае, если произойдет на земле то, что происходило – и насекомые выжили.

 

– Чем еще, кроме своего возраста, интересны насекомые?

 

– Они обладают рядом таких черт и качеств, которых люди не имеют. Это, например, круговое зрение, или способность в короткое время увеличивать температуру тела на несколько десятков градусов, как пчела или шмель. В этом смысле они очень интересны, и их изучение может иметь для человека большое прикладное значение. Но изучение – изучением, а от потребительского взгляда на мир избавиться очень трудно. Достаточно вспомнить такое маленькое насекомое, как клещ. Крошечный клещ стал жупелом, которым пугают людей. Люди боятся ходить в лес, боятся ходить в сады и парки, потому что клещ настолько развился, что якобы косит всех налево и направо.

 

– А разве это не так?

 

– Ну, вообще-то это не соответствует действительности хотя бы потому, что из всех клещей лишь 10% могут привести к таким печальным последствиям для человека. Причем я так думаю, что этот ажиотаж вокруг клещей в значительной мере спровоцирован теми людьми, которые выпускают вакцины и т.д. Потому что если стоИт вопрос о том, что надо найти какое-то средство борьбы против клеща, значит, клеща надо изучать. Надо понять механизм заражения клещей. Заражение клещей происходит от контактов с грызунами. Тогда, может быть, имеет смысл воздействовать на грызунов в большей степени, чем на клещей?

Далее, кто-то в природе наверняка является врагом клещей. Стоит подумать и об этом. Но хотим ли мы думать? Мы, например, обрабатываем от клещей какие-то территории, и на них полностью исчезают популяции насекомых, и мы полагаем, что это хорошо. А ничего хорошего нет… Я не помню, у кого прочитал, но сказано замечательно точно: «Если исчезнет человек, Земля не заметит, а если исчезнут насекомые, Земля погибнет». Потому что насекомые выполняют множество таких функций, о которых мы часто даже и не подозреваем. Например, они утилизуют трупы, препятствуя распространению инфекций. Они осуществляют опыление. Если бы не было опыления насекомыми, многие растения бы погибли. Личинками насекомых питаются рыбы. И еще многое-многое в этом роде.

Я могу долго об этом говорить. Это такая канва, которая не имеет, может быть, прямого отношения к выставке. Хотя имеет отношение к моему интересу, который ее породил.

 

– А откуда вообще произошел этот интерес?

 

– Наверное, это идет еще из школы. В школе у меня среди трех любимых предметов наряду с историей и математикой была биология. Я просто к ней вернулся. Но, видимо, надо было дожить до 21 века, чтобы это возвращение случилось. Я считаю, что это мое увлечение макросъемкой – это увлечение исключительно 21-го века. Почему? Потому что, во-первых, появилась фототехника, которая позволяет просто-таки делать чудеса, и, во-вторых, появился компьютер, который позволяет, с одной стороны, качественно обрабатывать все отснятые материалы, а с другой стороны – получать квалифицированные консультации специалистов.

К слову, общение по интернету с профессионалами для меня очень интересно. У меня, конечно, есть свои каталоги, вся соответствующая литература, но диалог с опытными людьми, которые занимаются отдельными видами и, что называется, собаку на этом съели, сильно облегчает работу.  У этих людей свой интерес – они ведут свои картотеки, им важно, чтобы ты указал, где и когда ты отснял насекомое их вида, а мне интересно, чтО я отснял, и я расширяю свои познания. Потому что изначально я обратился к макросъемке, когда задумался, а что вообще город может сделать с живыми существами. Как он на них влияет? Сколько тут, например, видов бабочек? Я так думаю, если спросить об этом простого человека, далекого от всех этих дел, он впадет в ступор. Так же как колбаса в советское время существовала просто как колбаса, без особых подразделений, так и бабочка существует для него как просто бабочка, какие тут еще могут быть разговоры? Продвинутый человек, возможно, назовет пять-семь видов. А по факту я за три года съемок приближаюсь уже к 90 видам. И это, в частности, говорит о том, что, несмотря на сложные для насекомых условия, они всячески пытаются приспособиться, очень оперативно реагируют на все изменения и в результате сохраняются.

Еще один миф, который исчезает, когда ты начинаешь заниматься макросъемкой, – это миф о том, что видовой состав – величина постоянная. И если водятся в этом городе, например, капустницы, крапивницы, павлиний глаз и т.д., то они водятся с мая по июнь, июль, сентябрь… На самом деле всё это не так. На самом деле это всё меняется в течение года, и меняется в разные годы. И оказывается, что в один год махаонов нет вообще, а в другой год они везде и их очень много. В своей роще на северо-западе я хожу примерно по одному маршруту, и там в один год одни растения растут, в другой год – другие, и в соответствии с этим меняется и состав насекомых. То есть связь живой и неживой природы, по Вернадскому, даже в этой городской, по сути, роще оказывается абсолютно очевидной.

 

– То есть съемка насекомых для вас – это занятие, близкое к исследованию?

 

– Когда ты начинаешь работать с фотоаппаратом, то тут возникают два момента. С одной стороны, чисто исследовательский: тебе хочется что-то отснять, чтобы составить свое представление о насекомых; а с другой стороны – это творческий процесс, и тебе хочется и у тебя есть возможность развиваться именно в этом русле. Например, у меня есть фото горбатки, мелкого такого существа, которое люди, наверное, вообще не замечают, потому что оно похоже на такую мелкую прищепочку, словно бы являющуюся частью дерева. И вот я сфотографировал горбатку – получился такой небольшой носорожек, – и мне не понравились цвета. Тогда я решил изменить тона, использовал размывку, и вдруг появилось нечто такое, что сразу мне напомнило гравюры Дюрера. И потом эта ассоциация, независимо от меня, возникла у других людей. То есть какие-то творческие моменты присутствуют даже на уровне обработки изображений…

 

– А серия с одуванчиками?

 

– Да, одуванчики – это чистое творчество; на мой взгляд, тут отсутствует научная составляющая, которая бы мне позволяла формировать свои представления о том, как устроен мир. «Одуваны» – это отражение моих взглядов на мир, а насекомые и какие-то иные мелкие существа, которые к насекомым не относятся, – это несколько иное. Изучая их, просто начинаешь по-другому ко многому относиться. К тем же паукам. Люди ведь боятся пауков, хотя пишут, что они полезны и т.п., но это никак не содействует хорошему отношению к ним. Ведь мы знаем, что всё, чего человек боится, он пытается уничтожить.

 

– Вы не думаете, что рано или поздно макросъемка вам наскучит, что вы попросту устанете от такого крупного зума?

 

– Это вряд ли... Есть такой тип людей, которые словно бы сразу рождаются коллекционерами. В основе коллекционирования лежит систематика. Если человек видит, что это есть, это есть, а этого нет, то он испытывает ощущение неполноты. Такой вот побудительный мотив. Вероятно, поэтому коллекционеры очень часто становились крупными специалистами в различных областях. И в этом смысле я по жизни всегда что-нибудь коллекционировал. Это разные, чаще всего нематериальные, вещи, которые в той или иной мере меня интересовали, будь то спичечные этикетки, или открытки, или книги, или всякие музыкальные записи...

 

– То есть вы по природе коллекционер?

 

– Да. И когда собираешь коллекцию, и вдруг она приостанавливается, – коллекция умирает. То есть она должна развиваться. Например, у меня была пушкинская коллекция, я собирал открытки, связанные с Пушкиным, у меня, скажем, были открытки, выпущенные к столетию Пушкина, или с иллюстрациями Бенуа к «Маленьким трагедиям», и какие-то советские открытки, – то есть коллекция развивалась, выстраивалась, пополнялась. Но потом по объективным причинам коллекция перестала развиваться, и мне это стало совсем не интересно. Что же касается макросъемки, то я, честно сказать, с трудом себе представляю, что это мое увлечение может завершиться в пределах моей жизни, потому что я занимаюсь этим третий год, и не было ни одного одинакового дня и одинакового результата...

Например, когда я в августе 2008 года начал снимать, мне на глаза случайно попался огромный лопух, возле мечети на северо-западе: я увидел на нем какое-то мелкое существо, решил разглядеть его получше и щелкнул, а оно очень быстро убежало. Придя домой, я раскрыл изображение на компьютере и, несмотря на отсутствие резкости, был просто поражен: эта вытянутая шея, призматическая голова, крылышки – ну натуральный дракончик! Пролистал специальную литературу и выяснил – оказывается, это верблюдка. Я на следующий день туда же – ее нет. И я этот пятачок, где ее видел, включил в свой ежедневный маршрут и регулярно бывал там на протяжении двух с половиной лет, но верблюдки там больше ни разу не встретил. А встретил в другом совершенно месте. И тут-то я уже оказался во всеоружии, опыт помог. Хотя она мимо меня пробежала стремительно, четыре очень резких снимка я сделал, и после этого я понял, что есть шанс ее снимать и в дальнейшем.

Или вот скорпионница. Это очень забавное мелкое существо, одно из моих любимых, и тоже очень осторожное, хотя встречается чаще, чем верблюдка. Внешне скорпионница похожа на ворону: у нее такой же длинный нос, крылышки, а у самцов, как у скорпиона, коготок на конце брюшка. Поначалу, когда я только пытался ее снимать, она от меня стремительно убегала. Но в конце концов я нашел способы приближаться к ней и фотографировать. Это требует даже некоторого мужества, потому что ты берешь  пальчиками крапиву и держишь ее, пока снимаешь. Потом, на протяжении нескольких дней после этого, может даже чувствоваться ожог, но я четко знаю, что если хочу снять качественно, то это не имеет никакого значения.

 

– Наверное, человек должен казаться насекомым чем-то необыкновенно грозным? Такая разница в весовых категориях…

 

– Возможно, но в процессе эволюции насекомые выработали очень простые, а часто и эффективные, методы и способы самосохранения. Например, все жуки, стоит им только заподозрить какую-то опасность, тут же подгибают лапки, падают (при этом хитиновый покров защищает их от удара) и лежат не двигаясь. Если ты вновь начинаешь к ним приближаться, они убегают, и все повторяется. И то же самое делают бабочки. Они подгибают лапки и как листики улетают вниз. С другой стороны, например, пауки – довольно смелые ребята. И если ты держишь веточку, на которой сидит паук, и его снимаешь, он вполне может развернуться и двинуться в твою сторону. Поэтому тут выбор у тебя есть.

Вообще, со временем у каждого «охотника» нарабатываются свои приемы, но сам процесс всегда остается неожиданным и интересным. Ведь ты практически никогда не знаешь, что встретишь в следующий момент. Это может быть совсем неизвестное тебе существо, а может быть известное, которое уже не однажды снимал. И тут подход у меня простой: я считаю, что нет плохих объектов для съемки, есть плохие снимки. Поэтому лишний снимок, с какого-то другого ракурса, никогда не помешает. Тем более что совершенно одинаковых снимков не бывает никогда.

 

– Наверное, наряду с приемами, с мастерством макросъемка развивает и терпение?

 

– И терпение, и своего рода доверие судьбе. Поначалу я обязательно стремился отснять все интересное, что мне встречалось. Скажем, я мог бесконечно преследовать какую-нибудь бабочку. А по прошествии времени понял, что не всегда это надо делать. Будешь бегать за бабочкой, а через некоторое время у тебя окажется столько возможностей ее снять, что ты пожалеешь то время, которое прежде потратил… Бабочки – они как люди. Представители самой ранней, весенней генерации, которая входит в лето, очень шустрые, резвые, летают без остановки. А проходит совсем немного времени, и они успокаиваются, сидят на месте, и ты можешь снимать их, как хочешь. Поэтому тут суетиться не надо. Это вообще не суетливое дело. Поэтому я спокойно к этому отношусь: ну, улетела, значит, прилетит в другой раз.

 

– Жадность охотника ушла?

 

– Нет, азарт охотника не пропадает, но он строится по другому принципу, на знании того, что будет время, – будет и «добыча».

 

Вторую часть беседы можно найти здесь.

 

Вокруг

Борис Пастернак в Челябинске

"В Челябинске нравственный узел, мучивший его, развязался. Он вновь обрел внутреннюю свободу, которая и позволила ему создать то, что он считал трудом своей жизни – роман «Доктор Живаго»".

Обзорный очерк

"Говоря о развитии челябинской школы в XVIII – нач. XX вв., мы  хотели бы отметить, что она, как и российская школа в целом, ориентировалась на общественные потребности.  Утилитарность даваемых ею  знаний изначально доминировала над их мировоззренческим содержанием".

"Он исчез из челябинской жизни так же неожиданно, как и появился. 14 октября 1907 года жандармы арестовали его вместе с другими социал-демократами, участниками партийной конференции. Тюрьма. Суд. Ссылка. Первое время после этого в «Голосе Приуралья» еще публиковались его стихи, но недолго".

С.Н. Дурылин, педагог, литературовед и богослов - в Челябинске

«Я глубоко провинциален и хотел бы писать под тенью не «пальмы», а «герани на маленьком окошке…». Ссылкой для меня оказался не Челябинск, где была эта «герань», а Москва, где ее нету».

Дмитрий Валентинович Мошков, сын "русского Нострадамуса" В.А.Мошкова, прожил недолгую, но яркую жизнь, став одним из основателей Иркутского университета, а в Челябинске – первого научного общества.

В круге

Виктор Гребенников - естествоиспытатель, энтомолог, художник, изобретатель

"Я лечу метрах в трехстах над землей, взяв за ориентир дальнее озеро — светлое вытянутое пятнышко в туманном мареве. Но меня держат в воздухе не восходящие потоки, у меня нет крыльев; в полете я опираюсь ногами на плоскую прямоугольную платформочку, чуть больше крышки стула — со стойкой и двумя рукоятками, за которые я держусь и с помощью которых управляю аппаратом. Фантастика? Да как сказать..."

Интервью с Владимиров Боже. Часть 2, философическая

На мой взгляд, важна творческая составляющая человека. Если человек подходит к жизни творчески, ему абсолютно не важно, сколько ему лет. Важно другое – что вот он в этом своем времени, в этом своем возрасте получает от этого радость! И значит, имеет смысл жить дальше.

Галереи

На главную    В начало раздела

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".