Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Реформатор, не гнушавшийся кнута

Реформатор, не гнушавшийся кнута
ПЕТР СТОЛЫПИН (1862-1911)
Государственный деятель
Текст: Дмитрий Быков

18 сентября 2011 года Россия отметила 100-летнюю годовщину со дня смерти премьера Петра Столыпина, погибшего в результате покушения. Однако ни предыдущие покушения, ни роковой выстрел в Киеве ничему не научили Россию.

Смертельно ранить 15 сентября российского премьера удалось лишь Дмитрию (Мордке) Богрову, пронёсшему пистолет на представление оперы «Сказка о царе Салтане» в киевский оперный театр. Столыпин вместе с августейшей фамилией прибыл в Киев на церемонию открытия памятника Александру II по случаю 50-летия отмены крепостного права. Роковая тень Александра, убитого террористами в 1881 году, пала таким образом и на него. Кто и почему пустил Богрова в театр, какова была истинная мера вины подполковника киевской охранки Кулябко, действительно ли заговор против Столыпина был делом рук убийцы-одиночки, или руку Богрова, романно выражаясь, направлял кто-то из российских верхов — мы, вероятно, никогда не узнаем, как никогда не разберёмся в истинных пружинах убийства Джона Ф. Кеннеди. У двух этих «преступлений века» много общего — в обоих случаях версия одинокого террориста выглядит недостоверной, враги жертвы крайне многочисленны, нити заговора гипотетически тянутся на самый верх, а главное — о Столыпине и Кеннеди, погибших в расцвете сил и на вершине карьеры, продолжают много спорить.

Оценки Столыпина в русской историографии полярны — от «душителя» до просветителя и реформатора; не всякий политический деятель, даже после пафосной посмертной канонизации, может похвастаться таким интересом к своей персоне. Полярность оценок как раз и обусловлена тем, что Столыпин причудливо сочетал в себе и душителя, и реформатора. Терпеть не могу, когда современные публицисты высокомерно выставляют оценки титанам прошлого — тот не сумел, этот недопонял: «Будто в истории орудовала компания троечников», — с убийственной иронией замечал учитель Мельников из фильма «Доживём до понедельника». Однако и автору этих строк, при всём пиетете к знаменитому премьеру, трудно удержаться от досадливого замечания о фатальной ошибке Столыпина, которая и предопределила его судьбу, а в конечном итоге и судьбу страны.

Смелый реформатор в экономике, в политике он был банальным сторонником закручивания гаек, искренне полагая — этой точки зрения придерживаются тысячи последователей, сторонников сильной руки, — что развитие России возможно лишь по мобилизационному сценарию, в условиях так называемой жёсткой власти, при многократном усилении государственного давления на частного человека вообще и на оппозицию в частности.

В некотором смысле Столыпин был провозвестником китайского варианта реформ, при котором базис радикально обновляется, а надстройка неприкосновенна; но Россия не Китай. Столыпину выпало действовать в эпоху, когда исторический шанс на успешную реформу сверху был уже практически упущен, когда царский манифест, воспринятый с восторгом, был дезавуирован, свобода печати вновь урезана, а первая Дума разогнана. Вероятно, манифест от 17 октября 1905 года был последним шансом на пакт между народом и властью, но пакт не состоялся и в условиях монархии состояться не мог. Единственным выходом для Столыпина было бы, при одновременном осуществлении знаменитой и в самом деле превосходно продуманной земельной реформы, ослабить социальное напряжение, заручиться поддержкой широчайших слоёв российской интеллигенции, ещё отнюдь не радикализировавшейся и не отказавшейся от любых форм сотрудничества с властью, — словом, сделать всё, чтобы Россию не захлестнула новая волна террора.

Но Пётр Аркадьевич был дворянин, а не интеллигент, и руководствовался не рацеями, а сословными предрассудками, что по-своему и благородно, но очень уж самоубийственно. Он искренне полагал, что реформировать Россию можно только железной рукой, а лучший, если не единственный, способ борьбы с революционной стихией сводится к террору. При Столыпине число смертных приговоров превысило 5000 в год, а главным орудием казни сделалась виселица. Произошло это потому, что для расстрелов требовались солдаты, а они стрелять в безоружных отказывались, и вообще, по мнению командования, расправы над мирным населением разлагали армию. Тогда и началось то, что в знаменитой статье Короленко названо «Бытовым явлением», то, о чём Толстой написал «Не могу молчать», то, что заставило Андреева написать «Рассказ о семи повешенных». Россия сделалась мировым лидером по количеству смертных казней, и народную память не обманешь: в ней «столыпин» остался кличкой тюремного вагона, «столыпинский галстук» — обозначением петли. Первая ассоциация со Столыпиным — эта, а не разрушение крестьянской общины и даже не охватившее всю Россию «переселенчество» — у премьера была светлая идея переселить крестьян из средней России на богатые земли Сибири.

Столыпин в сущности не был разрушителем общины — он лишь осознал и констатировал сложившуюся ситуацию: помещичье землевладение, в особенности крупное, приходило в упадок, община разлагалась, откупа тормозили развитие крепких крестьянских хозяйств. Уполовинив, а потом и вовсе отменив откупа, Столыпин не провёл собственную радикальную реформу, а лишь довёл до конца начатое в 1861 году. Он справедливо полагал, что главной опорой власти должен стать класс собственников, поскольку только у них есть надёжный якорь, привязывающий к земле, запрещающий возлетать в область опасных утопий. И количество зажиточных крестьянских хозяйств при нём в самом деле стало стремительно расти, но этого было далеко ещё не достаточно для предотвращения великих потрясений, столь нелюбезных столыпинскому сердцу.

Прославленная фраза, обращенная к оопозиции, - "Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия", - содержит Contradiction (противоречие), поскольку никакой великой России без великих пострясений получится не могло. Иногда я спрашиваю себя, как вышло, что Ленин сумел осуществить все, на что у Романовых и их назначенцев попросту не хватило легитимности: ведь то самое сохранение империи ценою величайшего террора, которое в конце концов получилось у большевиков, было задачей любого сильного государственника в начале века. Но почему-то Ленину и большевикам этот величайший террор простили, а Столыпину — нет. Почему-то на Столыпина были десятки покушений, а на Ленина единицы, и всего одно нанесло ему относительный вред. Почему-то Столыпина миллионы ненавидели, а на Ленина молились, хотя жизнь крестьянства при нём по сравнению со столыпинскими годами никак не улучшилась, а то и ухудшилась. Ответ на этот вопрос как раз и сводится к тому, что Ленин предложил великие потрясения, по которым истосковалась Россия; что он принёс масштабный новый проект — и главное, именно его, несмотря на все ужасы красного террора, поддержало огромное большинство интеллигенции. Аристократия — нет, «бывшие» — нет, естественно, но все, кто давал мандельштамовскую «присягу чудную четвёртому сословью», оказались этой присяге верны. И хотя Ленин был вполне искренен, называя интеллигенцию не мозгом, а говном нации, — цену ей он сознавал отлично, поскольку сам к ней принадлежал и всю жизнь в ней варился. Интеллигенция — прекрасный друг и опасный враг. Она отлично умеет внушить то сознание правоты, без которого тут ничего не делается; и сознание это было у Савинкова, а не у Столыпина.

Именно интеллигенция присвоила себе право независимо от численности именоваться совестью страны, и без её санкции ничего тут не делалось: она изыскивала предлоги даже для террора и в огромном большинстве с ним мирилась. Именно ссоры с интеллигенцией оказывались роковыми для таких российских реформаторов, как Павел I, Хрущёв или Горбачёв. Именно интеллигенция — назовём вещи своими именами — убила Александра II. И если бы Столыпин решил опереться на эту прослойку, заключив пакт именно с ней, итоги его правления да и личная его судьба могли быть совершенно иными. Нельзя сказать, чтобы в 1907 году у Столыпина не было известной свободы маневра: была, и только ему самому обязаны мы тем, что главным орудием внутренней политики сделался пресловутый столыпинский галстук. Уничтожать немногих — Столыпину всё ещё казалось, что это «немного» — ради спасения многих, то есть ради предотвращения революции, было наихудшей тактикой, её-то Горький и называл «тушить огонь соломой». Будь экономическая смелость Столыпина поддержана политической, сумей он убедить царскую семью в необходимости привлечь на свою сторону интеллигентов, обеспечь он вертикальную мобильность, открыв путь к образованию и трудоустройству широким массам, а не удачливым единицам, — вся русская революция лишилась бы социальной базы. Но Столыпину, стороннику аристократии и её великой роли в истории, казалось позорным идти на уступки и заискивать. Он верил, что государству нужны не столько инициативные, сколько преданные люди. И это его заблуждение оказалось поистине смертельным. Можно долго спорить о том, кто именно был прямым виновником его гибели, но как не вспомнить горький анекдот о том, что орден Октябрьской революции за номером один следовало бы выписать всё-таки Николаю II.

У Столыпина было решительно всё, чтобы стать одним из крупнейших государственных деятелей в российской истории: ум, опыт, смелость, несомненная харизма, экономическое чутьё, азарт, воля. Не было, по сути, одного: доверия и уважения к тому народу, чья судьба была ему вручена. А без доверия и уважения никакая революция сверху — упреждающая и отменяющая бессмысленный русский бунт — не приведёт к успеху. Последний исторический шанс России мирно выбраться из многолетнего кризиса был упущен. И обвинить в этом коварных революционеров или мировую закулису, увы, не получится: у Столыпина не было главного — морального преимущества. Он безоговорочно уступил его революционерам, которые немедленно стали святыми в глазах общества.

Надежда Климова, одна из участниц покушения на Аптекарском острове, 22-летняя эсерка, в ожидании казни, ещё не зная, что вместо повешения её ждёт каторга, написала письмо на волю, и этот потрясающий предсмертный документ имел широкое хождение. Никаких лозунгов там нет, никакой идейной составляющей, по сути, тоже. Девушка просто пишет о том, как исчез страх смерти и возобладало чувство восторга: наконец-то можно не притворяться, не лгать себе, не приспосабливаться к подлости. Теперь она совершенно свободна и по-настоящему счастлива, и, хотя совершенно не верит в бессмертие, ужас исчезновения над её душой не властен. Подлость, позволяющая большинству выжить и приспособиться, отринута и побеждена: нет больше отвращения к себе, этого бича всей думающей России.

Письмо Климовой попало в газеты. Его переписывали от руки и учили наизусть. Оно, а не столыпинские цитаты стало символом совести и доблести. Моральная правота была за теми, кто покушался на Столыпина, а не за ним и его единомышленниками, которым приходилось бороться на два фронта — против революции и против косной русской власти.

К сожалению, большинству нынешних последователей Столыпина кажется, что он «недостаточно решительно давил». И это значит, что выстрел 15 сентября 1911 года ничему не научил Россию.

Источник: Журнал «ЭХО ПЛАНЕТЫ»

 

Вокруг

На злобу дня: об образовательной политике, Ходорковском и патриотическом экстазе

"Видимо, господь готовит каким-то образом людей для будущего информационного взрыва. Почему вдруг народилось поколение умных? Ведь, понимаете, вам никто же этого не объяснит. Непонятно, почему один человек умный, а другой дурак... Откуда берется гений, это вопрос непонятный. Видимо, господь растит какую-то великую гвардию, которой предстоит поднимать Россию из того положения, в котором она находится..." 

Среди архивных бумаг лишь анкета от 15 августа заполнена собственноручно Матвеем Петровичем. Еще лишь одна его подпись не вызвала сомнений – на первом протоколе допроса от 2 октября, согласно которому он не признал предъявленные ему обвинения. Другие его подписи неузнаваемы.

Интервью Дмитрия Быкова с Юлием Гусманом

"Семидесятые годы предлагали чрезвычайно узкий коридор возможностей. Сегодня все это расширилось – тебе бесконечно много можно, и за это с тобой могут бесконечно много сделать. Тогда были ограничения как в потреблении, так и в государственных реакциях. Сегодня то и другое совершенно непредсказуемо".

О России, Путине, оппозиции и Великой Победе

"Нам очень не нравится, когда от нашего имени народом России объявляет себя довольно неталантливый, довольно лживый, довольно ограниченный режим. Я привык к тому, что у меня великая страна, и я не хотел бы, чтобы моя великая страна ассоциировалась с такими маленькими людьми".

"Если мы не будем представлять себе школу будущего, у нас не будет, простите за каламбур, ничего настоящего. И вопрос о том, кто должен быть министром просвещения, неизбежно входит в эту парадигму..."

В круге

"Каждую неделю, как зачарованная, наблюдала я этот процесс. В каком-то смысле выпечка хлеба была моим «домом». Всякий раз, когда готовили хлеб, я чувствовала себя уютно. Это было похоже на таинство, в котором участвовали Господь и крест Его и Благословенная Матерь Его".

Интервью конца 90-х

"Люди высокие разрывают кармическую связь причастием и покаянием, они не озабочены проблемами вхождения в мир, проблемами успеха.... Псевдоним берут только низкие люди, ведь псевдоним - это средство для запутывания собственной судьбы из-за нежелания выносить последствия содеянного".

"Я одного последовательного и упорного двоечника превратил в гуманитарного отличника — вполне честного, без завышений, — регулярными заверениями в том, что у него глубокий и сильный ум, такой глубокий, что его просто никто не видит. В конце концов, он вынужден был в это поверить и начать соответствовать".

"Работа в школе — экстремальный спорт. Я не умею кататься на сноуборде, но продлеваю жизнь себе именно за счет школы. Никогда не знаешь, что тебе класс скажет и как среагирует на твои действия".

"После лекции моей мамы в нашей школе - я ее позвал рассказать о Толстом, поскольку она это умеет лучше меня, - один из моих самых откровенных дылд так прямо и сказал: «Вы тоже ничего, Львович, но когда от Бога, так уж от Бога»".

"Особое мнение" Дмитрия Быкова

"Мне кажется, сейчас национальная идея очень простая... Лишних людей нет. Лишних у нас быть не должно. А у нас себя лишней чувствует вся страна..."

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".