Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

«Льву Толстому было проще…»

«Льву Толстому было проще…»
ЗАХАР ПРИЛЕПИН & ЮРИЙ ШЕВЕЛЕВ
свободный диалог

Беседа состоялась в апреле 2011 года, в Челябинске, куда Захар Прилепин приезжал по приглашению руководства 31-го лицея для встречи с учениками.

 

Не-любитель тусовок

Юрий Шевелев: Хочу через вас преломить некоторые толстовские посылы. Как известно, он был весьма переменчивым человеком и, может, стремясь оправдать себя, однажды записал: «Стыдно не меняться». А вам стыдно?

Захар Прилепин: Чтобы всерьез говорить про себя такие вещи, надо обладать толстовским мужеством по отношению к жизни. И потом, толстовские изменения мы в полной мере не можем постичь, потому что Толстой – офицер, Толстой – создатель «Войны и мира» и Толстой эпохи ухода из семьи – это три разных человека.

Ю.Ш.: Да, Павел Басинский в «Бегстве из рая» описал, как Толстой два раза менялся «вдруг», а третий раз, перед смертью, всего на две недели. Но все равно эта третья перемена – целая эпоха. Но он и в текущей жизни был весьма переменчивый. Недаром Софья Андреевна сетовала, что он занимается только тем, что ему хочется и интересно в данное время: то сапоги шьет, то детей учит, то пашет. Эти перемены всегда вызывали в нем драйв и максимальную самоотдачу.

З.П.: А если б этого постоянного напряга и движения не было, он бы раньше ушел. Есть люди, которые именно так и бегут по жизни, Дюма, например... Но у меня на сегодняшний день нет толстовского самоощущения необходимости кардинальных перемен. Осознание жизни у меня в 15 лет и в 35 примерно одинаковое. Конечно, понимание многих вещей большее. Но я не ощущаю себя каким-то другим человеком – вплоть до физиологических изменений. Пока я чувствую то же самое тело и те же ощущения от жизни, что и лет двадцать назад. Не знаю, как будет дальше. В 35 лет Толстой тоже еще не менялся.

Ю.Ш.: А что насчет жадности к жизни, скажем, как у ребенка при рождении?

З.П.: Да, жадность к жизни, безусловно, есть, но она не чрезмерная. Я наблюдаю других писателей и вижу у многих колоссальное любопытство к жизни. Вот один из них пишет мне, сетуя, что из-за инфаркта не может поехать на какой-то фестиваль в Финляндии. И я думаю: ему любопытно поехать, посмотреть, поговорить, а вот я с удовольствием никуда бы не ездил, ни по каким мероприятиям. Но приходится, надо продвигать свои книги, это моя работа. Вообще я, скорее, созерцательный тип, просто смотрел и молчал бы чаще, чем говорил. Я не настолько умен, чтобы без конца разговаривать. Тут совершенно другой способ познания жизни. Толстой тоже, кстати, набегался в свое время, но потом все самые страшные и самые любопытные процессы происходили у него в голове. Он никуда не желал уходить из своей Ясной Поляны. Даже не хотел переезжать в Москву, когда дети там учились.

 

Жизнь духа и жизнь государства

Ю.Ш.: Другой толстовский посыл: «Пострадать бы». Как глубоко он уходил в страдание! Например, моему поколению, крепко всосавшему советскую доктрину о коммунизме как светлом будущем человечества, долгое время было органично позитивное отношение к жизни. И этот врожденный позитивизм, несмотря на то, что я взрослею и вижу, как всё апокалиптически, удерживает меня от склонности к депрессии. А вот для вас. Насколько это страдательно?

З.П.: Не скажу, что я физически страдаю. Я, скорее, рационально переживаю все происходящее с нами, понимая, что это приведет к очень дурным последствиям. Но как человек со своим внутренним складом и физиологией я ощущаю себя прекрасно. У меня дети, семья, я успешен, совершил в жизни все, о чем моя мама могла только мечтать. Даже задачи, которые я себе не ставил, реализовались всего в течение семи лет. Мне радостно смотреть вокруг себя. А все происходящее со страной – это другое. И переживания, не за себя, а за детей. По большому счету им придется разбираться всерьез с теми проблемами, которые мы им оставим. Не уверен, что они справятся. Понимание того, какой кромешный ужас им предстоит, побуждает меня об этом говорить и участвовать.

Ю.Ш.: Я существенно старше вас и могу признаться, что если в 35 и даже в 45 лет во мне жили иллюзии, что я как-то изменю этот мир, то теперь точно осознал – не изменю. Думаю, это главная перемена в моей судьбе. Мне остается одно – построить и укрепить царство божие внутри себя.

З.П.: Я понимаю, что люди во власти, которые, услов­но говоря, «правят миром», не изменятся ни при каких обстоятельствах. Они из волков не превратятся в агнцев. Но про себя скажу, что лучше бы я не терял надежду, что изменю мир. Я бы не отделял царство божие внутри себя и какую-то гармонию вне себя. Это взаимосвязанные вещи, которые могут в одном человеке совмещаться. Жизнь духа нисколько не противоречит участию в жизни государства.

 

Гусары не пишут

Ю.Ш.: Лев Николаевич утверждал, что истинная сила человека не в порывах, а в нерушимом спокойствии.

З.П.: Толстой, как Розанов, нередко произносил вещи противоположные по толку. Уже будучи пожи­лым человеком, он глубоко разочаровался в го­сударственности, в церкви, в межполовых отно­шениях, в слабостях человеческих, например, к алкоголю. Он переживал, злился, писал тексты какие-то, уходил в одиночку куда-то далеко, и возвращался с этих прогулок в самых расстроен­ных чувствах. Софья Андреевна пытала его: «Ну, что с тобою?» А он в ответ: «Все плохо, человек ничтожен…» Но однажды возвращается весе­лый, просветленный, на удивительном подъеме. Жена вопрошает: «Левушка, что случилось?» – «Представляешь, иду по полю, навстречу – два гусара». – «И что?» – «Пьяные, расстегнутые, ак­сельбанты висят в разные стороны». – «И что?» – «Говорят о бабах». – «И что?» – «Молодцы!» Вот в этом Толстой. Он неизмерим. Можно без конца в него нырять.

Ю.Ш.: Но до самых глубинных истин не доберешься.

З.П.: Да, наверное.

Ю.Ш.: С другой стороны, я чувствую и уже вижу новую генерацию молодых русских авторов, способ­ных на многое. Даже напрашивается параллель с Серебряным веком. Может, стрессы, связан­ные с переходом через грань веков, тем более, тысячелетий, вызывают мощный энергетический «выхлоп». Но я все-таки исхожу из того, что человек берется писать, если у него внутри что-то не то. Гусары не пишут. И нет нужды писать тем, у кого уже есть внутри царство божие. Поэтому пишут те, кому позарез нужно изжить этот внутренний дискомфорт.

Значит, и у вас он есть, хотя вы успешный, и се­мья большая, и мама жива…

З.П.: У меня был слом в 1993 году, когда ушел из жиз­ни отец. Мне тогда было 18 лет. Я до сих пор переживаю и разговариваю с отцом. Он снится мне, но редко, раз в три года. Все пытаюсь до чего-то докричаться.

 

Рублевка кашкой не насытится

Ю.Ш.: У меня, как и у жены Лужкова, которая теперь изредка заглядывает в Москву, возникает ощу­щение, что столица оккупирована всякими чиновниками и миллиардерами. Их, кстати, в Москве сейчас больше, чем в любом другом го­роде мира. Как вам эти золотые тельцы? Раздра­жают?

З.П.: Я не скажу, что чувствую к ним страшную физи­ческую ненависть вплоть до жажды их уничто­жения. Я вообще не испытываю таких острых чувств ни к кому: ни к миллионерам, ни к «еди­нороссам», ни к Путину. Правда, в юности я му­чительно переживал процессы реформации в России. Когда слушал Сванидзе, мечтал влезть в экран и порвать его на части. С тех пор это чувство израсходовалось. Да, я знаю, что суще­ствующий порядок вещей непригоден для жиз­ни моих детей в этой стране. Но физической ненависти нет. Я даже с частью миллионеров, что называется, на короткой ноге и бываю у них на Рублевке. По-человечески я понимаю их самоощущение. Они получили шанс заработать сверхденьги и заработали. И ни у кого не хва­тит воли сказать: мол, я отказываюсь от своего состояния, мое положение в бизнесе и в мире нелегитимно. Заберите все, я полное ничтоже­ство. Человек всегда, так или иначе, занимается самоубеждением. Да, я много заработал, потому что были такие правила. И почему это я должен все раздать?

Ю.Ш.: Вот он заработал и, грубо говоря, тело пристро­ил, а с возрастом-то даже в теле происходят какие-то физические изменения. Хочется уже не мяса, а простой кашки…

З.П.: Нет, кашкой они не насытятся. Они постоянно и напряженно увеличивают свой бизнес, не останавливаясь ни на секунду. Просто жизнь у них опустеет, если они прекратят это движение. Один из самых больших и неразумных мифов российского народа о том, что эти люди во вла­сти или в бизнесе уже наворовались, поэтому других не надо, другие придут и тоже будут во­ровать. Полная чушь. Наворовавшиеся воруют в математической прогрессии. Пилят, пилят и пилят. А как только их выбрасывают из этой жизни, они ощущают страшную тоску. Думаю, те же Березовский и Гусинский испытывают колоссальный стресс. Им хочется вновь и вновь участвовать во всем этом круговороте власти и денег.

Ю.Ш.: А Толстой-то устал от коловращения, с возрас­том ему уже было противно всякое внимание к себе, притом что и в старости он отвечал на 35 писем в день.

З.П.: Да, он много встречался и разговаривал с людь­ми, не переставал писать сложные книжки и со­чинил огромное, безумное количество текстов. Нет человека в России, который бы все их про­читал. Даже Шкловский признавался, что он не прочитал всего Толстого.  

 

Писатели – сволочи, хорошо живут

Ю.Ш.: Ребят, которые гонятся за властью и деньгами, вам не жалко? Ведь они все равно придут к пу­стому корыту.

З.П.: Они не придут к пустому корыту, потому что никто из них не Толстой. Люди так и живут с этим ощущением гонки. Другой вопрос, когда в общении с Петром Авеном, одним из богатей­ших людей России, я вдруг с огромным удивле­нием узнал, что – и он не лукавил – для него было бы важно написать книгу. Он искренне признался, что очень хотел бы быть писателем. И существование в этой ипостаси кажется ему огромным путешествием, очень любопытным. Мы в дружеских отношениях и с Аликом Кохом, тоже не бедный человек.

Ю.Ш.: Он же со Свинаренко написал четырехтомник «Ящик водки».

З.П.: Да, его писательские амбиции я всегда чувство­вал. Он очень хочет транслировать какие-то смыслы. Для него это любопытней, чем зара­батывать миллионы. Там он все уже умеет. Эти люди гуманитарной культуры, и они хотят пре­бывать в самых разных ипостасях. Им это кажется важным.

Ю.Ш.: Я к тому и подвожу. Почти все искусы жизни кратковременны, преходящи, а то дело, которо­му вы служите – Перо – круче всего.

З.П.: Может быть и так. Про все мы узнаем уже там. Я своим делом доволен. Но деньги мне не мешают, я к ним хорошо отношусь, если они ко мне при­ходят законным путем, я не буду говорить, что это блажь или зло. У меня семья большая.

Ю.Ш.: Я тоже не верю в безалаберность при обраще­нии с деньгами. Когда они появляются, человек сразу начинает отслеживать их ход. Да, Толстой мог позволить себе все свое имущество отписать Софье, включая авторские права на издания. И кстати, в последние годы, как трактует Басин­ский, он чувствовал себя в родном имении как бы нахлебником…

З.П.: Дело в том, что Толстой не знал чувства бедно­сти, и не переживал, что его дети останутся го­лодными. А я при всех своих мифических успе­хах точно знаю, если в течение месяца не сделаю то-то и то-то, через два месяца моим детям нече­го будет есть. У меня нет никаких сверхдоходов. Толстому в этом смысле было все-таки проще.

Ю.Ш.: У вас сколько детей?  

З.П.: Трое.

Ю.Ш.: Для писателя иметь столько детей – это вызов обществу.

З.П.: Да, люди скажут про нас: хорошо живут, своло­чи – писатели.

Ю.Ш.: Кстати, о писателях. Сергей Шаргунов побывал в Челябинске и потом отписал на сайте «Эхо Мо­сквы», что город показался ему мрачноватым, но в нем пока есть «уроды», которые еще во что-то верят и что-то делают. Какие у вас впечатле­ния от поездок по стране, от пространства рос­сийского?

З.П.: В последнее время я был во Владивостоке, в Брянске, в Калининграде и вот в Челябинске. Практически от края до края. Впечатление та­кое, что уровень осознания происходящего в стране высок, как вы выразились: подобные «уроды» есть в каждом городе. Пять, десять, сто человек, которые отдают себе отчет в том, что происходит, не испытывают иллюзий по от­ношению к действующему порядку вещей. И язык, на котором разговаривают люди, везде похож. Такое огромное пространство, а базо­вые понятия, константы у всех общие. В этом смысле страна не разделена. Она разделена по­литически, географически, а эмоционально, ментально – единое пространство.

Ю.Ш.: Вы провели несколько уроков в физико-матема­тическом лицее, насколько это интересно?

З.П.: Интересно. Сложность в другом. Есть дети обе­спеченных родителей и дети родителей, относящихся определенным образом к жизни. А тут приезжает какой-то непонятный дядя и на­чинает говорить вещи, противоположные тому, что говорит отец. Дети удивляются. Многие из них привыкли ощущать себя некой срединной частью пространства, центром земли, вокруг ко­торого все должно вертеться. А я вдруг говорю им, что у них есть какие-то обязательства. К со­жалению, нынешний ребенок часто думает, что он существует сам по себе и никому ничего не должен.

© ООО «Диалог-холдинг»

Вокруг

Интервью с Павлом Басинским

"Неужели раз в 50 лет в России не может выходить хотя бы одна книга, посвящённая теме, от которой сходит с ума весь мир? Ведь уход Толстого - это такая же вечная проблема мировой культуры, как проблема строительства египетских пирамид".

Жизнетворческий смысл приёма «остранения» у Толстого

Толстой со своей проповедью остался чужим. Потому, что большинство не способно прорваться через забор «затемнений». Мы сформированы культурой, системой понятий, мы воспитаны родителями и школой. Мы наполнены ценностями. Как же мы можем полностью от всего этого отказаться?!

Интервью с Захаром Прилепиным

В России пассионарность как таковая вообще, и молодежная в частности, является не запретной, но не самой ходовой. Государство заинтересовано лишь в молодых людях, которые встроены по принципу «поди-принеси».

В круге

Ответ Льва Толстого на решение Синода об отлучении его от церкви

"То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему".

Интервью с лит. критиком Александром Гавриловым

"Мое любимое занятие – обсуждать с поварами их творчество. И надо сказать, что повара на это отзывчивы так же, как писатели. Когда ты хвалишь писателя, он смотрит на тебя и думает: «Ну, наконец-то, хоть один, хоть один из этих идиотов понял, что я хотел написать!» И с поварами то же самое".

Интервью с автором книги "Лев Толстой. Бегство из рая" Павлом Басинским

"Дневники Толстого – это потрясающий документ эволюции души, никаким образом не сравнимый с его писательскими вещами. Вот если бы я оказался на необитаемой острове, и мне сказали бы: выбирай для чтения: «Война и мир» или дневники Толстого, я бы выбрал дневники. Их читать, все равно что великую жизнь прожить".

Отчет писателя Захара Прилепина о встрече с премьером Владимиром Путиным

"...В создавшейся на полторы секунды тишине решил и я спросить о наболевшем. Ввиду того, что ситуацию с литературой я худо-бедно понимаю, а вот с экономикой страны — нет, я с позволения премьера поинтересовался ситуацией в нефтяной сфере".

Юрий Шевелев и Владимир Ланде. Свободный диалог

"Мы здесь, внизу, не можем предположить, что такой надежный инструмент, как сила воли, там, выше 8000, в «зоне смерти», отключается. В последние часы на гребне человек словно превращается в овощ. Это практически космос, нижние слои, только самолеты летают и люди бродят..."

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".