Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Я очень люблю Толстого..."

"Я очень люблю Толстого..."
ПАВЕЛ БАСИНСКИЙ
Писатель, журналист
Текст: Алена Бондарева

Имя писателя, критика и литературоведа Павла Басинского (р. 1961) людям читающим хорошо знакомо. Но сегодня о Басинском заговорили с новой силой. Не так давно он написал необычную биографию «Лев Толстой: Бегство из рая», которая сразу же сделалась популярной и вскоре была объявлена книгой года.

– Почему вы решили писать о Льве Толстом, а не о Чехове, например? И почему именно уход Толстого из Ясной Поляны стал одновременно и основой, и загадкой вашей книги?

– Не буду говорить вещей очевидных: что я очень люблю Толстого и т.д. Хотя это чистая правда. Разумеется, все дело в теме книги. Мне почему-то кажется, что жанр традиционных биографий не то что устарел, но несколько «устал». Их пишется так много и все они такого разного уровня и качества, что невозможно понять, какую биографию стоит купить и читать, а какую – нет.

И я подумал, что биографию Толстого – безмерную, неохватную – стоит рассмотреть через призму его последнего в жизни поступка – ухода из Ясной Поляны. Ведь это был удивительный поступок! Старик в 82 года срывается с места, в котором он родился, где провел лучшие годы, где написал свои лучшие вещи. Почему? Как это могло произойти? Каковы истоки этого поступка? Так и сложилась необычная биография Толстого.

Я пишу о его рождении, о Кавказе, о Севастополе, о женитьбе, о духовном перевороте, но при этом всегда помню, чем это все закончится. И это придает биографии особый «фатализм». Но ведь Толстой и был фаталистом. Так что в данном случае метод, как мне кажется, в точности отвечает духовному типу Толстого.

Если бы я писал о Чехове, я уж точно не начинал бы его биографию со смерти в Баденвейлере. Биографию Чехова я бы начал, например, с Сахалина. Или с покупки Мелихова. Или с Ялты. Но я бы и не взялся за биографию Чехова.

О Чехове сейчас вышло несколько очень качественных книг: Дональда Рейфилда, Светланы Кузичевой. А вот о Толстом, как ни странно, за последнее время мало чего добротного появилось. Разве что книга Зверева и Туниманова в «ЖЗЛ». Но она очень мозаична, «импрессионистична», в ней нет единого фокуса взгляда на Толстого. Для меня его уход и стал таким фокусом взгляда. Я сразу увидел в жизни Толстого то, чего не замечал раньше.

– Несмотря на «усталость», сегодня биографические книги и жизнеописания становятся все популярнее. Уже который год именно они получают главные литературные премии, оставляя далеко позади художественную литературу. С чем Вы связываете такой небывалый интерес к non-fiction?

– Готов поспорить о главных литературных премиях, будто бы вручаемых за нон-фикшн. Из литературных премий только «Большая книга» присуждается, в том числе за биографии. Ее получили Дмитрий Быков («Пастернак»), Алексей Варламов («Алексей Толстой») и Людмила Сараскина («Солженицын»), причем первую, главную «Большую книгу» получил только Быков. В премиальных лидерах остаются романы, будем ли мы брать «Большую книгу», «Русский Букер» или «Национальный бестселлер». Если сегодня посмотреть рейтинги книжных продаж, там лидируют романы, из наших – Акунина и Марининой, из зарубежных – Стига Ларсона и Элизабет Гилберт. Редкая из биографий, как птица Гоголя, долетит до середины двадцатки лидеров совокупных продаж, как это случилось с «Подстрочником» Олега Дормана или, не буду скромничать, с моим «Толстым».

Так было и будет всегда. Широкая публика жаждет РОМАНОВ. Ей хочется не правды, а иллюзий. И я не знаю мирового автора в жанре нон-фикшн, который стал бы миллионером, а современных романистов могу назвать больше десятка, и среди них будут и наши отечественные. Самая честная-пречестная биография Павлика Морозова никогда не сможет соперничать с «Гарри Поттером». Ни одна самая «крутая» биография Гитлера не превзойдет по тиражам средний роман об условном злодее. И это вовсе не показатель деградации читателя. Посмотрите список мировой классики – сплошь фикшн, начиная с «Махабхараты» и «Одиссеи» Гомера.

Но то, что интерес к нон-фикшн и, в частности, к биографиям растет, это чистая правда. Я связываю это с простой вещью. У мыслящих российских людей с высшим образованием появились время и деньги на книги. Есть достаточно тонкий слой читателей, которые органически не могут читать разную мистическую и детективную дребедень, даже выполненную на приличном художественном уровне. Им просто жалко тратить на это свое время, свое зрение, память. Они хотят элементарно повышать свой культурный уровень, «учиться, учиться и учиться», как Ленин неглупо сказал. Вот этот драгоценный читательский слой надо ценить, беречь, потому что это основа общей культуры страны. Показатель ее, так сказать, IQ.

– После того, как Вы прочли массу книг о Л.Н., его дневники, воспоминания о нем, положа руку на сердце, скажите, не было ли в расколе с церковью, хождении в русской рубахе, ведении «Дневника для одного себя», «непротивлении злу насилием» и даже боязни собственной жены некоей, возможно бессознательной, но все-таки игры? Как ни крути, Толстой не мог не осознавать значимости своей фигуры.

– Именно положа руку на сердце, чистосердечно признаюсь: нет. И это очень важный момент! Ведь, в конце концов, здесь и кроется ответ на вопрос: что такое уход Толстого? Это жест, демонстративный поступок или это результат семейной трагедии, несчастье человеческое?

Если Толстой играл с церковью, с «опрощением», «непротивлением» и даже, как вы говорите, со страхом к собственной жене, а при этом воспринимал себя эдаким «мачо», который выше всех окружающих, – то это один Толстой. Тогда прав Ленин, который писал, что Толстой «юродствовал во Христе», карикатурно ел какие-то там «рисовые котлетки», а на самом деле был «зеркалом русской революции». Или прав Горький, который боготворил Толстого, называл «богоподобным», но тоже сомневался в искренности его поведения, в честности его мировоззрения, писал, что Толстой сам не верит в то, что проповедует.

Когда я приступал к материалу, я тоже априори держал в голове такую версию: поведение Толстого как «игра» и уход как часть этой «игры», как радикальный художественный или идеологический жест. И поверьте, если бы я нашел хоть одну зацепку для доказательства этой версии, я бы ее не спрятал. Я ведь не толстовед, и у меня нет никаких обязательств перед образом Святого Льва. Я, если угодно, проводил честное расследование. Нет, я не нашел никаких признаков игры...

Накануне ухода – к кому ездил советоваться Толстой? К Марии Николаевне Шмидт – старушке-«толстовке», которая жила недалеко в своей избе и кормила себя с собственного огорода. И она отговаривала Л.Н. уходить от жены, потому что жалела его, старичка, понимая, что такое старику оказаться поздней российской осенью в «чистом поле». И он соглашался с ней. А все равно бежал, ночью, тайно, дрожа от страха, что его догонит жена. В саду собственном заблудился, шапку потерял.

Куда едет Толстой после ухода? В Оптину Пустынь! Отлученный от церкви! Почему? Да просто хочется поговорить с умными стариками, старцами, посоветоваться с ними, как быть, как жить дальше. А потом – к сестричке в Шамордино, потому что она одна его поймет, обогреет душевно, не будет ругать за этот странный поступок.

Какая же это «игра», какой же это жест!

Все дети Толстого в своих воспоминаниях пишут, что больше всего в семье страдал отец, а вовсе не мать. При всей любви к матери даже сыновья это указывают. Нам трудно в это поверить, но в конце жизни Л.Н. реально боялся жены.

Опрощение… Опять-таки нам трудно поверить в то, что граф, барин может так мучиться от того, что крестьяне живут хуже него. Нам это кажется «игрой». Но в начале 1890-х годов Толстой два года зимой работает на голоде в Бегичевке. Ездит на санях по деревням (вместе с ним его дочери), открывает сам 150 столовых. Его друг, рязанский помещик, помогавший ему, простудился и умер на этой работе. Это «игра»? Демонстрация? Что ему стоило отвалить от своих гонораров тысяч 15–20 на этот голод? Не мог, совесть не позволяла просто так отвалить. Это был человек другого сознания, другого душевного строя, чем наши современные богатые люди.

Церковь… Когда к Толстому в 1909 году приехал епископ Парфений, Толстой проговорил с ним несколько часов и плакал, расставаясь, благодарил за приезд, за «мужество», что приехал к «отлученному». Парфений был очарован Толстым и до конца дней не позволил себе ни одного публичного высказывания против него. Он был потрясен искренностью его исканий, его веры. Где же тут «игра»?

Или вот Толстой-моралист в вопросе семейных отношений. Откуда такая уверенность, что он изменял своей жене, и Ясная Поляна была наводнена его внебрачными детьми? Это ходит на уровне легенды, анекдота, что очень показательно для нашего восприятия Толстого. Нам сложно допустить, что такой мужчина ни разу своей жене не изменял. Ни разу! А его внебрачный сын был рожден до брака с С.А.

Ну и многое другое, о чем я пишу в своей книге. Коротко это можно выразить так: Толстой искренне страдал, искренне искал Бога, искренне не мог позволить себе жить роскошной жизнью, когда голодали крестьяне, искренне запутался в семейных отношениях и бежал из дома, не увидев другого выхода...

– И последний вопрос. Понятно, что в конце жизни на жену Толстой положиться не мог, да и не хотел, но была же еще дочь Саша, личный врач Маковицкий… другие люди. Однако главным доверенным лицом становится секретарь Чертков, чье поведение во всей этой истории просто вопиюще. Почему? Неужели Толстой был настолько наивен, что вверился именно ему?

– Ну, формально-то он завещал свое литературное наследие как раз младшей дочери. Но фактическим распорядителем становился – да, Чертков. Чертков был главным учеником Толстого. Он был беспредельно предан его идеям. Так что ничего вопиющего в том, что Чертков после смерти Толстого издавал его произведения, в том числе и знаменитое 90-томное Полное собрание, которым мы пользуемся и по сей день, – ничего странного в этом нет. Это нормально, когда посмертным изданием писателя, философа занимается не только его вдова или дети, но и его ученик.

Ненормально, когда между вдовой и учеником происходит такая война, какая была между С.А. и Чертковым. И страшно, когда эта война возникает при жизни писателя и отравляет его последние годы. Ведь Толстой последний год своей жизни чудовищно страдал от того, что его разрывают на части жена и Чертков. Это доводило его до обмороков, буквально до судорог. Он, собственно, и ушел из дома, чтобы не умереть во время очередного скандала. Чтобы где-нибудь спрятаться и спокойно думать и писать.

Это нужно просто понять... В конце жизни для Толстого мысль была такой же насущной потребностью, как кислород. Он не мог не думать. Когда он уже умирал в Астапове и мучился от того, что его не слушался язык, и он не мог ясно выразить свои мысли, его дочь Таня умоляла его: «Папá, ты не думай!» – «Да как же не думать?!» – жалобно говорил Толстой.

И представьте: этого природного философа лишают покоя, ежеминутно достают вопросами о наследстве, о завещании. А он хочет только одного, чтобы от него отстали, отвязались... Если бы он был обычным стариком, он бы нормально решал эту ситуацию, стращал бы своих близких тем, что лишит их наследства, и тем самым требовал бы для себя максимальной заботы. Но так ведут себя обычные люди. А Толстой в этом смысле был не от мира сего. Он попытался решить все, как ему казалось, предельно просто. Отдал все права Саше, назначив фактическим распорядителем первого ученика. Тем более что ученик тщательно подготовил этот документ в свою пользу. Но этим Толстой смертельно обидел жену и задел интересы сыновей. И началось!

И конечно, всё осложнялось тем, что С.А. была просто больна, душевно неуравновешенна. Она так ревностно относилась к его дневникам, что Толстой не без основания опасался за их целостность после его смерти. Между тем, дневникам он придавал куда большее значение, чем, например, «Войне и миру».

И я тоже считаю, что дневники Толстого – это гениальное произведение духа. Без них я просто не представляю себе Толстого! Достоевского без «Дневника писателя» могу представить. Потому что у него, как у писателя, были «Идиот», «Братья Карамазовы». А дневники Толстого – это потрясающий документ эволюции души, никаким образом не сравнимый с его писательскими вещами. Вот если бы я оказался на необитаемой острове, и мне сказали бы: выбирай для чтения: «Война и мир» или дневники Толстого, я бы выбрал дневники. Их читать, все равно что великую жизнь прожить.

Вот что боялся потерять Толстой! Так что в его странном поведении с завещанием тоже была своя логика. Но эта логика была смертельно, повторяю, обидной для его жены, которая прожила с ним полвека. Тут нельзя просто так судить: кто прав, кто виноват. Тут нужно быть очень осторожным в оценках участников этой истории...

Источник: Читаем вместе

Вокруг

Интервью с Павлом Басинским

"Неужели раз в 50 лет в России не может выходить хотя бы одна книга, посвящённая теме, от которой сходит с ума весь мир? Ведь уход Толстого - это такая же вечная проблема мировой культуры, как проблема строительства египетских пирамид".

Жизнетворческий смысл приёма «остранения» у Толстого

Толстой со своей проповедью остался чужим. Потому, что большинство не способно прорваться через забор «затемнений». Мы сформированы культурой, системой понятий, мы воспитаны родителями и школой. Мы наполнены ценностями. Как же мы можем полностью от всего этого отказаться?!

Захар Прилепин и Юрий Шевелев. Свободный диалог

"...Я бы не отделял царство божие внутри себя и какую-то гармонию вне себя. Это взаимосвязанные вещи, которые могут в одном человеке совмещаться. Жизнь духа нисколько не противоречит участию в жизни государства..."

В круге

Ответ Льва Толстого на решение Синода об отлучении его от церкви

"То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему".

На главную    В начало раздела

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".