Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Я всегда себе говорил: «Однажды я разберусь с этой темой»".

"Я всегда себе говорил: «Однажды я разберусь с этой темой»".
ПАВЕЛ БАСИНСКИЙ
Писатель
Текст: Дмитрий Бавильский

 

До книги о смерти Толстого, написанной на густо замешенном фактическом материале и вышедшей в «АСТ» в преддверии печального юбилея, Павел Басинский выпустил в «ЖЗЛ» жизнеописание Максима Горького. Однако если «великим пролетарским писателем» Басинский занимался долго и пристрастно, то увлечение «зеркалом русской революции» оказалось для знающих творческие принципы Басинского полной неожиданностью. Почему же известный критик и прозаик, долгое время занимавшийся изучением реализма и масскульта, взялся за одну из главных русских интеллектуальных фигур?

— Какой факт, открытый во время изысканий о Толстом, поразил вас более всего? Растрогал? Рассмешил?

— Прежде всего меня поражает страшное несоответствие между реальным обликом Толстого, каким он предстает из его дневников и писем, из многочисленных воспоминаний о нём, и массовым устойчивым мифом о Толстом, который почему-то разделяют и люди вполне интеллигентные, даже гуманитарии.

Например, миф о якобы «сексуальном гигантизме» Толстого. Будто бы Толстой, на словах проповедуя мораль, постоянно изменял Софье Андреевне, и вся деревня Ясная Поляна чуть ли не была наводнена его внебрачными детьми. На самом деле он ни разу не изменил Софье Андреевне. И она это хорошо знала. «Это в породе Толстых», — писала она в своих мемуарах, под «этим» имея в виду безупречность поведения своего мужа в этом отношении. С.А. также прекрасно знала, что «это» отнюдь не в породе её родни, например, её отца, Андрея Евстафьевича Берса, замечательного человека, но «ходока» по части женщин. У Андрея Евстафьевича была внебрачная дочь от Варвары Петровны Тургеневой, матери И.С. Тургенева. Есть версия, что его внебрачным сыном был даже Пётр Кропоткин, знаменитый анархист. С.А. прожила со своим мужем долгих 48 лет. Будучи невероятно ревнивой, она следила за ним очень зорко. Но... «это в породе Толстых». Такими были братья Толстые: Николай, Дмитрий и Сергей (прототип князя Болконского), таким был и сам Л.Н.

У него действительно был внебрачный ребенок от крестьянки Аксиньи. Но он появился на свет до брака с С.А. и вообще до всяких мыслей жениться на С.А., которая в то время была ещё девочкой.

Расхожее представление о якобы безнравственности Толстого исходит из его ранних дневников, которые он сохранил для того, чтобы все (кто их прочитает) знали, какой он был в молодости гадкий, безнравственный, но вот, дескать, и такого «жалкого» человека не оставил Бог. Это крайняя степень морализма, обостренной совестливости, а мы воспринимаем это как безнравственность.

Но если мы ошибаемся в наших представлениях о Толстом в таких вроде бы очевидных вещах, как мы можем говорить, что понимаем его прозу, философию? Если мы сомневаемся в такой вещи, как супружеская верность Толстого, то как же мы должны относиться к его нравственной проповеди? Стало быть, Толстой был лгун и лицемер?

Растрогал тот факт, что Софья Андреевна ни разу не была за границей. Не знаю почему, но очень растрогал. Ведь она была женой самого знаменитого писателя, «первой леди» русской литературы. И всю жизнь прожила в Москве и Ясной Поляне, лишь однажды выехав в Киев к сестре и в Крым к умиравшей матери. Когда в начале ХХ века в Ясную Поляну приехали Зинаида Гиппиус с Дмитрием Мережковским (они как раз собирались в очередной раз ехать за границу, имея даже собственную квартиру в Париже), пожилая С.А. отвела молодую Зинаиду в сторону и храбро сказала ей: «Знаете что? С Дмитрием Сергеевичем за границу поеду я!» Это была шутка. Но Гиппиус потом вспоминала об С.А. с неизменным уважением. «Я вдруг увидела в ней настоящую женщину», — писала она.

Смешно то, как Толстой, став противником всякого насилия и убийства всякого живого существа, боролся в Ясной Поляне с мышами и крысами. Он ловил их мышеловкой, но не убивал, а относил на дорогу в берёзовой аллее. Ему говорили: «Лев Николаевич, помилуйте, да они возвращаются в дом раньше вас!» «Нет, — отвечал старик. — Я за одной из них проследил. Она ушла жить в сад».

— Вашей предыдущей книгой было жизнеописание Горького. Почему после него вы взялись за Толстого? Какая в этом есть логика?

— Логики вроде никакой. Горький и Толстой — очень разные писатели, даже диаметрально противоположные фигуры. Достаточно сказать, что Горький был, с одной стороны, революционером, а с другой — фанатиком культуры. Толстой был принципиальным противником насилия и отрицателем культуры, которую он считал «господской».

Горький был «ницшеанцем» и находился в очень сложных отношениях с моралью, даже в личном поведении (вспомним его печально знаменитую поездку на Соловки и оправдание концлагелей).

Толстой был абсолютным моралистом и противником рабского труда.

Толстой идеализировал крестьян, а Горький их не любил.

— Вы рассказали о различиях, а есть ли в двух этих писателях сходство?

— Я люблю обоих. Может быть, потому, что вообще люблю писателей масштабных, «властителей дум». Только в этом Горький и Толстой похожи. Это такие... титаны. К ним страшно приближаться, но именно это и захватывает, и придаёт исследованию какой-то особый драйв...

Когда я писал о Толстом, мне казалось, что я пытаюсь сдвинуть с места огромную скалу. Даже самому было смешно: ну куда тебе, это ж скала, а ты такой маленький!

Однако чувствуешь: скала на миллиметр сдвигается, потом ещё на миллиметр... И это вызывает такой адреналин в крови, почище любого экстремального спорта. Я ведь всё-таки занимался горным туризмом.

— Почему вы выбрали для исследования и описания именно последние дни жизни Толстого?

— Не хочется говорить банальностей, но действительно есть темы, которые мы не выбираем, те, которые выбирают нас. Ещё студентом Литинститута в начале 1980-х годов я впервые оказался в Ясной Поляне и влюбился в это место.

У меня всегда было и остаётся представление о Ясной Поляне как о воплощенном земном рае. Причем в любое время года, а я бывал в Ясной Поляне десятки раз.

Это место для меня как дом родной. Я дружу с Владимиром Ильичом Толстым, директором Ясной Поляны, праправнуком Толстого.

Как странно, ведь это далеко не самая красивая усадьба... Поленово, например, куда ярче, куда выигрышней с точки зрения ландшафта. Но дело в том, что в Ясной Поляне очень многое рукотворно и буквально хранит тепло рук Толстого: сад, берёзовая аллея, даже лес, который Лев Николаевич сажал.

С другой стороны, там есть какие-то вроде обычные, но для меня совершенно непостижимые вещи. Гуси, которые являются, я думаю, прямыми потомками тех гусей, что ходили при Толстом. Они и сейчас ведут себя как дома, гоняют праздных туристов, если те мешают им перейти дорогу.

А знаменитые яснополянские ужики! Они описаны в разных дневниках и воспоминаниях времен Толстого, но они и сейчас там живут!

Десятисантиметровые малютки, но если вы поднесете к нему руку, он встает на кончик хвоста, как королевская кобра, и храбро вас атакует. И уходит от вас, посрамлённого, гордо-гордо! Не ползет, а так и уходит, на кончике хвоста, выпятив грудь вперёд.

— Что послужило толчком к тому, чтобы начать писать эту книгу?

— Начну не с самого начала... Год назад я делал интервью со знаменитым режиссёром Фолькером Шлёндорфом, когда он ставил в Ясной Поляне спектакль по Толстому под открытым небом.

Мы сидели в плетёных креслах на террасе дома Толстых, и в начале беседы Шлёндорф вдруг пробормотал по-немецки: «Невозможно поверить, что я сижу здесь!»

И я вдруг понял, что мы, совершенно разные люди, чувствуем нечто примерно одинаковое. Мы не просто в заповеднике, мы в каком-то ином измерении. Это я и называю яснополянским раем.

И вот отсюда Л.Н. ушёл. Вернее сказать, бежал. В 82 года, глубоким стариком, очень больным.

Когда он бежал ночью к каретному сараю, чтобы помочь кучеру запрячь лошадей, он заблудился в собственном саду, накололся на акацию, потерял шапку и вернулся за другой. В сарае он дрожал, «ожидая погони» (его слова из дневника).

Как это могло произойти?! Что произошло?! Я никогда не доверял ни одной из известных версий, ни советской (ушел, чтобы слиться с народом), ни более красивой версии Ивана Бунина в его книге «Освобождение Толстого», ни бредовым мифам о том, что Толстой бежал то ли от смерти, то ли навстречу смерти...

У меня в голове всегда была эта шапка, которую бедный старик потерял в собственном саду. И я всегда себе говорил: «Однажды я разберусь с этой темой».

Но я всё время откладывал книгу, потому что понимал: для этого нужно погрузиться в неё с головой на год, на два, не думая больше ни о чём. Изучить все доступные материалы, пойти в архивы.

И перечитать Толстого, но уже под этим углом зрения.

И вот два года назад я подумал: скоро 100-летие ухода и смерти Льва Толстого. В России на эту тему вышла одна-единственная монография — Борис Мейлаха. Вышла ровно 50 лет назад, в 1960 году.

Неужели раз в 50 лет в России не может выходить хотя бы одна книга, посвящённая теме, от которой сходит с ума весь мир? Ведь уход Толстого — это такая же вечная проблема мировой культуры, как проблема строительства египетских пирамид.

Вот так примерно всё и получилось...

— А какой базовый концепт был в книге Мейлаха и что стоит в центре вашей книги? Почему, спустя полвека, понадобилось писать новое исследование?

— Мне сложно сравнивать свою работу с книгой Мейлаха. В советские годы писать правду о Толстом было не менее опасно, чем писать о Бунине, Гумилёве или Набокове.

Толстой был жёстко и, я бы сказал, жестоко «адаптирован» коммунистической идеологией. Краеугольным камнем этой «адаптации» была статья В.И. Ленина «Лев Толстой как зеркало русской революции», к реальному Толстому имевшая самое косвенное отношение.

Понимаете, в советское время Толстого описывали так, как если бы попытались описать птицу в понятиях, допустим, рыбы. О ней (птице) писали бы так: «Это замечательная рыба, великая рыба, матерая рыбища. Но крайне противоречивая. У нее вместо плавников — крылья, вместо пасти — клюв, а вместо чешуи — перья. Это чудесная рыба, но только она почему-то не плавает в воде, а летает по воздуху. В этом её противоречие. А так, во всем остальном, это потрясающая рыба, гениальная рыба!»

О Толстом, великом религиозном писателе и мыслителе, с подачи В.И. Ленина писали, что он, конечно, великий, но, к сожалению, верил в Бога.

Толстой был у нас революционером, потрясателем основ, но не тем, кем он был на самом деле. Писали об отсталости его взглядов (народник, а не марксист), что он неправильно понял рабоче-крестьянский класс, но при этом «зеркально» отразил эпоху революции.

На самом деле Толстой — и великий художник, и великий мыслитель. И великий педагог. И ещё великий религиозный проповедник. Его «раскол» с церковью — это такая проблема, которой даже сегодня касаться страшно.

В начале ХХ века это понимали, отсюда такой резонанс вызвало его отлучение от церкви. Но и сейчас эта проблема не снята.

В книге Бориса Мейлаха, тем не менее, было много ценного. Он впервые поднял вопрос о духовном завещании Толстого, попытался обрисовать семейную ситуацию и многое другое.

И всё-таки эта книга объективно устарела. Как можно было в условиях атеистической пропаганды и цензуры объяснить, например, факт приезда Толстого в Оптину пустынь и то, что Толстой хотел там остаться?

Как объяснять, что последней пространной записью в его дневнике была формула Бога: «Бог есть неограниченное всё, которого человек является ограниченной частью…»?

Но цель моей книги более скромная. Я пытаюсь показать, как это было. Я не выдвигаю никаких версий, я просто изучаю ситуацию. Конечно, попутно размышляя о ней.

Конечно, расставляя свои акценты. Я пытаюсь понять всех участников этой истории, и Л.Н., и Софью Андреевну, и их детей, и Черткова. Встать не на свою, а на их точки зрения и описать ситуацию как бы изнутри.

А ситуация, поверьте, была очень сложной!

Источник: chaskor.ru

 

Вокруг

Жизнетворческий смысл приёма «остранения» у Толстого

Толстой со своей проповедью остался чужим. Потому, что большинство не способно прорваться через забор «затемнений». Мы сформированы культурой, системой понятий, мы воспитаны родителями и школой. Мы наполнены ценностями. Как же мы можем полностью от всего этого отказаться?!

Захар Прилепин и Юрий Шевелев. Свободный диалог

"...Я бы не отделял царство божие внутри себя и какую-то гармонию вне себя. Это взаимосвязанные вещи, которые могут в одном человеке совмещаться. Жизнь духа нисколько не противоречит участию в жизни государства..."

В круге

Ответ Льва Толстого на решение Синода об отлучении его от церкви

"То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему".

Интервью с автором книги "Лев Толстой. Бегство из рая" Павлом Басинским

"Дневники Толстого – это потрясающий документ эволюции души, никаким образом не сравнимый с его писательскими вещами. Вот если бы я оказался на необитаемой острове, и мне сказали бы: выбирай для чтения: «Война и мир» или дневники Толстого, я бы выбрал дневники. Их читать, все равно что великую жизнь прожить".

На главную    В начало раздела

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".