Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Человек не из жизни - Сергей Параджанов

Человек не из жизни - Сергей Параджанов
ВЕНИАМИН СМЕХОВ
Актер

 

Если неосведомленный человек подслушает сегодня разговоры друзей о Параджанове, он ни за что не поверит, что речь идет о Мастере, которого в 1988 году чествовали в Роттердаме как "режиссера будущего". Наверное, Сергею Иосифовичу было приятно, что о нем так говорят (всегда говорили) - с восклицаниями, изумлением и возмущением. Но он вел себя по-своему совсем не из охоты поддержать репутацию "возмутителя", "чудака" или "чудотворца". После его смерти связались в одно целое и шалости, и дикости, и болтовня, и творения, и волшебство изделий (фильмов, коллажей, шляпок, занавесок и пр.), его письма и предсмертные обращения к родным и друзьям... И теперь говорят: "Сергей Параджанов не должен измеряться обычными мерками. Законы общества, страны, морали к нему не имели отношения. Он был выходцем из тех картин, которые сам снимал".

 

...1987 год, Тбилиси, мы возвращаемся по ул. Коте Месхи от Сергея, и меня осеняет: Параджанов не человек "из жизни", он - случайно уцелевший персонаж из мифов Древней Греции! Только там найдутся странные похождения-превращения Зевса, невероятные истории Ариона, Ганимеда... Там денежная единица (между прочим) называется "талант", а нехорошее слово "оргия" - всего лишь мера длины, примерно в рост Параджанова, 1 метр 86 сантиметров...

Прежде чем познакомиться с ним лично, я получил интригующие данные от "наводчиков" - от тех, кто был с ним рядом на съемках фильма "Тени забытых предков", от соседей и друзей по Киеву и от Лили Юрьевны Брик. Перед самой своей смертью он пишет из больницы письмо в редакцию журнала "Театр", возмущенный некоей публикацией: "Лиля Юрьевна - самая замечательная из женщин, с которыми меня сталкивала судьба... и объяснить ее смерть "неразделенной любовью" - значит, безнравственно сплетничать и унижать ее посмертно... Наши отношения были чисто дружеские. Так же она дружила со Щедриным, Вознесенским, Плисецкой, Смеховым, Гладковым, Самойловой и другими моими сверстниками. 26 октября 1989 года".

Стиль и строй фраз последнего письма Параджанова никак "не монтируются" с тем шоком, который я испытал от нашего разговора на тему Лили Брик в Тбилиси, в октябре 1979 года...

Он сочинял коллажи, он художественно сводил несовместимости из мира вещей, у него была своя сговоренность с богами его родной мифологии. А теперь - на сцену. Полный свет. Праздник искусства, человек не из жизни - Сергей Параджанов. Что я слышал до знакомства...

В Киеве, у площади Победы, по соседству с Давидом Боровским и Марком Смеховым (мой родственник), в пятиэтажке - маленькая квартирка Сережи и Светланы. Круглая дата, день рождения. Кого он видел на этих днях - на киностудии, на улицах, - всех звал на ужин. То ли не верил, что кто-то придет, то ли просто шутил, но пришли все... По легенде, человек 100! В квартирке поместилось от силы двадцать гостей. Ни секунды не горевал Сергей. Быстро раскатал ковры, дорожки, что были в доме, - со своего пятого до первого этажа. Гости расположились вдоль всей лестницы, снизу доверху. Похлопотал виновник, и у каждого гостя в руках - бокал, тарелка, салфетка. У всех - вино и закуска. А виновник подробно объезжает на лифте пролеты и сам тостирует, и тосты принимает...

Почему его арестовали? Ведь он плевал на политику, он мог жить только в игре, то есть - на сцене. А у властей на сцене - трибуна, почетный президиум и портрет с флагом. С трибуны внушают - в зале кивают. А этот чернявый, в бороде и экзотике, не умеет кивать и никак не усидит в зале. Он гуляет по сцене, и ему никакие трибуны не помеха. И власть его игру на свой счет приняла: не наш! Что-то задумал! Не хочет сидеть в зале - посадим в барак. И посадили. А он и там, в бараке, среди уркаганов, мог быть только художником. Творил из любой скорлупы, травки, кефирной фольги, творил лики Мадонны, иконки, дивные миниатюры, он в блатных соседях разбудил человеков...

И это уже не миф - реальность тюрьмы под Винницей. Чуть ли не ежедневно шла переписка Лили Брик и Сергея Параджанова. 85-летняя "муза поэзии русского авангарда" билась, добивалась... и добилась! Освободили. Легенда помогла мифу. Лиля - Сереже. И это - быль. Хоть и чудо, но - быль. Я - один из свидетелей. Лиля Юрьевна (заметим, бесправная, отринутая, оболганная "властными" журналистами) помогала Рузанне, сестре Сергея, Гарику - племяннику - находить новые и новые ходы-выходы. В 1976 году ситуация казалась безнадежной. В 1977-м, в Париже на гастролях, я услыхал от друзей, что Луи Арагон и ряд видных деятелей Франции возглавили Комитет спасения Параджанова. Рузанна приезжала в театр, сидела в кабинете Любимова, ездила к Герасимову, Бондарчуку. На дне рождения доктора Бадаляна я увидел председателя Госкино Кулиджанова. Спросил его: как, мол, вы себя чувствуете, когда Параджанов в тюрьме, в ужасных условиях, когда он плачет от унижений и безысходности? Кулиджанов твердо ответил: "Мы сделали все, что могли. Мы втроем, с Бондарчуком и Герасимовым, обратились "наверх". И генеральный прокурор Союза Руденко твердо ответил: "Не могу. Это украинская прерогатива". У зубров, облаченных титулами и властью, - не вышло. У Лили Брик - вышло. Помню, она показывает очередной (122-й? 213-й?) роскошный и трагический коллаж Сережи и дважды громко перечитывает место из его письма: "Делайте что-нибудь! Не уставайте! Каждый день - хоть что-нибудь!" Лиля рассказывала: не эти, мол, начальники кино, а клоун Юрий Никулин - не походами наверх, а пешком, ну не пешком, на поезде, но сам! - приехал в лагерь... Сережа пишет, что, желая хоть чуть облегчить себе жизнь, он сказал начальнику: дайте полегче работу, я задыхаюсь... вам мои друзья могут сказать, что я болен, - знаете артиста Никулина? И тут начальник, мол, вдарил ему: ах ты, трепач, кто - ты и кто - Никулин?! Он - народный артист, а ты - зэк. И вдруг является сам Никулин и - к начальнику: "Помогите моему другу!" И сразу дали работу терпимую, облегчили муки. Еще время прошло, и Брик вызвала "тяжелую артиллерию" из Парижа. Советская власть искала случая помириться с Луи Арагоном. Он проклял ее после советских танков в Праге. Брик умолила Арагона приехать. Поводом было вручение Международной Премии Мира греческому поэту. Арагон прилетел, вручил премию и встретился с членами Политбюро - все по сценарию Брик! И Сергей Параджанов вышел на свободу...

Через год умерла Лиля Брик. Еще через год театр Любимова приехал в Тбилиси, с гастролями. Параджанов не стал соревноваться в гостеприимстве с театральным обществом, с правительством или с коллективом театра им. Руставели - он просто всех победил. Правительство и общество театр обласкали, москвичей задарили, закормили и задобрили комплиментами. Актеры с благодарностью принимали то, что заслужили игрой на сцене. А Сергей Параджанов позвал нас всех к себе домой. Человек сорок вполне избалованных актеров полезли круто в горку, на ул. Коте Месхи. Тбилисский дворик, а посередине - могучее дерево. Старые скрипучие лестницы. Балконы второго этажа нависают буквой "П" над деревом... Может, только киевский друг Сергея Давид Боровский знал полную правду: никакого дома нет, есть у него кровать, есть стол, есть коридор, ну и, конечно, родственники, соседи, друзья... Актеры активно погуляли в "доме Параджанова"... Вино лилось, песни струились, балконы ломились от фруктов, глаза слезились от восторгов, тосты ошеломляли артистов, забавные творения украшали чудо-дерево... Актеры получили незаслуженный подарок: мне кажется, Параджанов и на сцене-то нас не видел, и театр ему не очень нравился, но ему "просто захотелось позвать "Таганку" к себе домой". С Высоцким у него была отдельная встреча - там же, на ул. Коте Месхи. С Аллой Демидовой, с Давидом Боровским, с Любимовым. Но встречи "именные" - это нормальное дело, а весь театр во дворе... Это - только Сережа...

Мы оказались в компании с ним еще в одном семейном доме. Я спросил, что он собирается снимать. Сергей разразился фигурной бранью на всех - на прошлых, нынешних, будущих чиновников и коллег. Ничего снимать, мол, я не буду, а буду делать шляпы, занавесы, ковры и кукол... В Киеве не было жизни, здесь ее тоже нет. О "Таганке" произнес возвышенный тост, Любимова и нас назвал гениальными. Отвечая добром за добро, я предложил тост памяти Лили Брик, которая разбиралась в настоящих гениях, один из которых - за этим столом... Сергей прервал меня грубовато, все выпили, а после этого он сострил насчет Л.Ю. так глупо, что всем стало не по себе. Хозяин дома переключил внимание гостей на что-то веселое, и застолье продолжалось. (Через 10 лет, в предсмертном письме, будет написано - "самая замечательная из женщин"). Вернувшись в Москву, я пытался в кругу ближайших друзей, в доме Инны и Васи Катанянов, найти объяснение выходке Сергея, в ответ только разведение рук и одно слово: "Это - Сережа..." А вот другая сцена, через 8 лет, когда я и сам должен был объяснять ужасное и прекрасное в одном лице разведением рук: "Это - Сережа..."

...1987-й, январь, мы с Галей гостим в Тбилиси. Репетиция "Короля Лира" у Роберта Стуруа, встречи с актерами, премьера моей пьесы "Али-Баба" в ТЮЗе, концерты, застолье, поездка в Кахетию на праздник 100-летия Сандро Ахметели, театр марионеток Резо Габриадзе... Водоворот счастья. И две встречи с Сергеем Параджановым, которые опять перевешивают на весах впечатлений: все остальное было счастьем, а это - театром, и только театром. Повторяю: уходя от Сергея по ул. Коте Месхи, я прозрел на его счет, сообразив, что Параджанов "никакого отношения к нашей жизни не имеет", ибо он сам - не из жизни, а - из искусства. Захочет - удивит, захочет - возмутит, захочет - обольстит, захочет - оскорбит и т.д.

Сцена в трех частях. Первая часть: мы с Галей, моей женой, взошли на горку, обошли чудо-дерево, поднялись на этаж. Гарик Параджанов радушно встретил, но попросил извинить дядю Серго: он в постели и неважно себя чувствует. Дверь открывается, мы входим. Сразу видим Сергея и сразу слышим громкие приветствия прямо из-под одеяла: "Кто это неважно себя чувствует? Я себя важно чувствую! Это Смехов неважно чувствует, потому что "Таганка" - поганка! Где твой любимый Любимов, Смехов? Он на хорошем пайке, в солнечной Италии? Он опять играет в диссидента? А бедные артисты опять кушают дерьмо?"... Ни объяснить, ни остановить его было невозможно.

Конец первой части: неопрятное одеяло, косматая седая борода, тучный Фальстаф бранится, свидетели смущены, я - зол.

Часть вторая. Решаюсь на прощальный контрмонолог: "Сережа! У меня был шанс показать любимой Галке Сережу в Тбилиси. Я использовал этот шанс. У тебя, Сережа, теперь осталось два шанса. Первый: показать моей прекрасной жене, что Параджанов - монстр, умеющий, не слезая с грязной постели, обливать малохудожественной грязью своих друзей. И второй: доказать, что я был прав, когда обещал ей встречу с художником, которого мы очень любим. Оба шанса - в твоих руках, а мы можем так же легко уйти, как и пришли". Пауза. Из-под одеяла раздается короткое: "Постойте в коридоре 10 минут. Не уходите". Мы вышли, и друзья шепотом пробуют уговорить Галку не спешить с выводами, ибо, как ей кажется, Сергей придумал что-то хорошее. Поверить в хорошее трудно, но мы решаем подождать. За дверью слышатся звуки какой-то работы - движение мебели, звон посуды. Нас снова приглашают войти.

Вторая часть - ослепительный театр. Как мы смели не разглядеть этого богатства: дом сверкает тысячью красот. Стулья, стол, абажуры, этажерки, куклы на стенах, портреты и скатерти - это же все из сказок, все ручное, штучное, невиданное. Как две Алисы, мы попадаем в параджановское зазеркалье. Сережа теплой рукой ведет Галю - и меня следом - от чуда к чуду... Разве это посуда? Разве это утварь? Каждая вещь в его руках - экспонат Ренессанса. Или барокко. Или - модерна. Склеил днищами два фужера - пожалуйте, средневековый бокал. Как лица на портретах Арчимбольдо слеплены из фруктов и овощей, так обычные предметы быта, когда их подносишь к глазам, оборачиваются гирляндами из плодов воображения художника. Сергей подробно и остроумно демонстрирует галерею фотографий: это я в детстве, это я постарше, но советская власть не дремлет, это - моя красавица Светлана, рядом с которой я стою копейку, поэтому ее нет рядом, а я стою так дорого нашему государству, это - Киев со мной, но пусть он теперь будет без меня, это - моя другая жена (фото юного красавца), это - мои родные, без которых я бы... и т.д. Обед прошел в теплой, дружественной атмосфере. Такого вина и такого торта мы с Галей больше не пробовали.

Часть третья. Назавтра, как было назначено с Сергеем, мы вдвоем и он с Гариком - в пустом зале тбилисского Дома кино. Фильм-фантазия Параджанова "Пиросмани", в двух частях. Через полчаса - молчим, слова сказать не можем. Сочинитель фильма посидел, посидел и прервал молчание: "Значит, ничего себе фильм?" - "Сережа, потрясающе! Спасибо огромное!" - "Ну вот, а другие говорят: приехал в Грузию, чтобы испараджанить нам нашего Нико! Правда, понравилось?" В этот момент кинооператор возвращает Сергею две бобины с пленкой фильма. Мы подымаемся, выходим на проспект Руставели. "Если так понравилось - на, возьми, на память". И мы получаем незаслуженный дар - авторский экземпляр фильма "Пиросмани". Я пробую отказаться... "Нет, Веня, ты бери, я знаю, что я делаю. Если в Москве покажете друзьям - хорошо. Если увидите Шеварднадзе - покажите ему, пусть министр увидит, мне тоже пригодится"...

В Москве мы действительно несколько раз показали, где могли, фильм Сергея. В том числе - "по большому блату" - в конференц-зале МИДа, после моего концерта. Но в зале, конечно, министров не было, были ценители искусства, которые режиссеру "пригодиться" не могли. Однако перестройка совершила доброе дело, и в 1988 году двух "бывших негодяев" - Параджанова и Иосилиани - приглашают в Роттердам на триумфальный слет лучших мастеров кино под девизом "Режиссеры ХХ века" или что-то в этом же почтительном роде. Сережа звонит из дома Катанянов (из квартиры Лили Брик!) и просит меня срочно одолжить ему две бобины с фильмом "Пиросмани", поскольку больше нечего показать в Роттердаме, а других копий не имеется. Он, разумеется, клянется, что вернет мне свой подарок. Я, разумеется, моментально лечу на Кутузовский и "сдаю валюту", то есть фильм. И он, разумеется, ничего мне не вернул, зато по приезде из Роттердама похитил из дома друзей фамильные реликвии и еще много чего "нашалил" в своем роде... "Это - Сережа..."

Перед смертью он вымолил прощение у оскорбленных друзей, написал трогательное письмо о Брик, смущал до слез "несережиной" интонацией прощального покаяния... Не стало Сергея Параджанова, и его душа вернулась туда, куда рвалась из каждой клеточки его творений, - в облака мифологического обитания. И на сцене театра памяти торжествует только художник Параджанов - без земных расчетов, без моральных претензий...

...В 1981 году в театре на Таганке запрещали спектакль памяти Владимира Высоцкого. Юрий Любимов собрал в зале крепкую компанию людей искусства, науки, политики. Выступавшие в защиту нашего спектакля были горячи и прекрасны: Ахмадулина, Зельдович, Капица, Карякин, Смоктуновский, Гречко... Составляли письмо, собирали подписи... Среди защитников один выделялся и словом, и телом. Седобородый, взъерошенный, распахнутый, вакханальный или "Пано-подобный", Сергей Параджанов обнадежил возбужденную общественность: спектакль - святой, никто его закрыть не посмеет, ибо глава католической церкви, Папа Римский, ему, Сереже, обещал вмешаться... И еще больше возбудились друзья театра, и не могли расстаться, и в тесном кругу собрались, и до ночи толковали, горячились, пили и ели - под крышей дома на ул. Воровского, в мастерской Бориса Мессерера, в гостях у него и Беллы Ахмадулиной. Параджанов к ночи Папу Римского больше не поминал, зато советскую власть иначе, как "по матушке", обласкать не мог. Мы сидели с Юрой Визбором, итожили все, что случилось и произносилось в театре, и Юра сказал: мол, пожалуй, спектакль все-таки закроют, хотя какие-то выводы сделают быстро. Так оно и вышло: спектакль запретили, а вывод сделали... в адрес Сергея Параджанова. Его снова арестовали. Объясняли по-разному: 1) за спекуляцию драгоценностями; 2) за совращение невинных юношей; 3) за то, что поминал Римского Папу; 4) за то, что материл советскую Маму.

Не было на свете Лили Брик, но все-таки спасла Сергея и на этот раз прекрасная женщина. Белла Ахмадулина "дошла до самого верха", до тогдашнего главы Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Сергей был освобожден - вернее, его тело: духом он и так был подобен Зевсу. Теперь я думаю, что, даря мне "ненадолго" своего "Пиросмани", он просил (через 6 лет) показать фильм министру иностранных дел Шеварднадзе - в знак благодарности...

Накануне второго ареста и назавтра после ужина в мастерской Мессерера - обед в доме Инны и Васи Катанянов на Кутузовском. Любимов с Катей, Боровский с Мариной, мы с Галей. Параджанов весел и щедр. Он обещает Кате бриллиантовое кольцо, а моей жене - персидский ковер. Все осталось на словах, а на деле - тюрьма и ссылка. Впрочем, обещатель исполнил по-своему сказанное о ковре...

... Тогда, в Тбилиси, после просмотра в Доме кино, мы выходим на улицу, Сергей дарит мне "Пиросмани" и обращает внимание на мою кепку: "Где ты купил? В Париже? Хорошая кепка". "Нет, - ответил я. - Вчера в Тбилиси, у частного мастера". "Не верю, такие делают только в Париже. Мне для Гарика нужна такая, здесь не нашел". Разумеется, я содрал кепку с головы и тут же нахлобучил на Гарика. Сергей сказал "спасибо", тут же обругал мой хилый шарфик, снял с шеи свой, ручной работы, плотный и темно-коричневый: "Носи на здоровье, он принесет тебе счастье". - "Сережа, так нельзя, щедрость должна иметь границы". Разумеется, упоминание границ не прошло бесследно: к вечеру моя Галя была награждена занавесью с аппликациями, работы Параджанова. Кажется, он назвал этот занавес "Памяти персидского ковра". Во всяком случае, посреди тонкой росписи, пониже летающих аистов, художник поместил квадрат из черной вязаной чадры. Если приоткрыть чадру, то за ней оказывается маленький фрагмент старинного ковра...

...А в комнате на ул. Коте Месхи над обеденным столом крутится вентилятор. Это по-нашему - "вентилятор", а по Сергею - ангел. Под этой вертушкой как-то примостился пупсик, детский голыш в прелестной юбочке. Крутятся лопасти, вздымается юбка, ангел летает, жары не чувствуется, чувствуется восторг.

...А в комнате на ул. Коте Месхи, среди пестрого карнавала параджановских игр, висит картина. Возможно, нынче ее бы назвали "инсталляция": в красивой раме красивым цветком красуются осколки синей чашки... Автор назвал картину "Памяти разбитой чашки".

...А в комнате на улице Коте Месхи дядя похвастался успехом племянника: дескать, умный парень, поступил в тбилисский университет. Но не удержался и прибавил: это, дескать, я его устроил. Еще подумал и открыл, совсем некстати, секрет "устройства": они его, дескать, не хотели принимать ни за какие отметки, но я подарил проректору кольцо с бриллиантом, Гарика приняли, а когда приняли, я позвонил в органы и сказал, что у них в университете - злостный взяточник, проректора посадили, а кольцо мне вернули - зачем, мол, ему кольцо в тюрьме?...

"Это - Сережа"...

То ли от Боровского, то ли от Марка Смехова - соседей по Киеву - я услыхал чудную историю ранних "шалостей" Параджанова. Накануне своей круглой даты (40 лет? 49?) Сергей слепил из гипса большую голову - личный автопортрет. Ночью, с друзьями из киностудии, он установил "свою голову" на крыше важного здания - то ли милиции, то ли еще покруче. Напротив, через дорогу, друзья поставили и включили мощный прожектор, взятый "напрокат" из электроцеха киностудии. И много дней киевляне любовались на круглую голову художника, и никто не схватился в панике: во-первых, все думали - раз освещено, значит, разрешено; во-вторых, думали - раз круглый, значит, Ленин.

...А в Роттердаме, в 1988 году, режиссеру в ответ на чествования ответить было нечего, ибо все вокруг чествовались и отвечали на английском, а Сергей Иосифович из иностранных языков владел (по местам прописок): грузинским, русским, украинским и, конечно, родным армянским. Но два слова по-английски роттердамцы и гости праздника от Параджанова дождались. Пусть не устных, только письменных... На торжественный раут необходимо было явиться в черном смокинге. Все, конечно, явились. А у Сергея перед вылетом, как известно, не только смокинга - фильма своего не было. Ну, с фильмом, как известно, ему помогли, а с одеждой - извините, маэстро, выкручивайтесь сами. И маэстро выкрутился. Представьте себе торжественную реку белых сорочек и черных смокингов. Посреди этого черно-белого большинства красуется, в чем приехал, Параджанов - в единственном числе. Но, соблюдая приличия, он нацепил на шею дощечку, где красиво вывел два английских слова - "No smocking!". (Дескать, я без смокинга, уж извините, леди и хлопцы).

Занавес.

"Это - Сережа"...

 

Вокруг

О Микеланджело Антониони

"Метафизическая пустота его фильмов начала 60-х действительно сочеталась с идеально драматичными кадрами невыносимой чёткости. Его кинематограф был насквозь мужским, беспристрастным изучением поверхностей, но главные роли в нём отводились женщинам, в природе которых заложена неразрывная связь с подсознательным".

В 1974 г. на международном кинофестивале в Каннах был впервые вручен «Приз экуменического жюри». С тех пор этого приза удостоились почти сорок режиссеров. Но есть один, все фильмы которого, снятые после 1974 г., получали эту награду, — Андрей Тарковский.

Интервью Тонино Гуэрры (осень 2011)

"...Франциск Ассизский говорил так: сестра-вода, брат-солнце, брат-воздух... Это братство сегодня человечеством нарушено. Человек стал врагом всему. Я хочу, чтобы люди вспомнили о том, откуда они, как они жили раньше, и начали разбивать огороды, сажать деревья и возродили в своём сердце любовь к земле".

«Перенесение фантазии в пластические, объёмные, физические формы - операция весьма деликатная. Ведь главное очарование этих фантазий - как раз в их неопределённости. Придать им определённость - значит неизбежно лишить их прелести сновидения, покрова таинственности».

В круге

Памяти Алексея Германа

Жизнь заканчивается, к сожалению... Когда папа умирал, мы даже думали, что он не знает, какое у него заболевание, а после его смерти в столе нашли записки, из которых ясно, что он все прекрасно знал. Одна из последних записей была: «Как бы умереть, не кокетничая».

О "Мартирологе" Андрея Тарковского

Накануне отъезда в Италию Тарковский пережил серьезнейший кризис... Степень глубины его одиночества была пропорциональна его разочарованию в своем окружении... Тарковский чувствовал и понимал, что «ткань», из которой «шьется» современный человек, лезет при малейшем серьезном натяжении, потому что прогнила сама человеческая матрица, сам новоевропейский «проект человека».

Эдуард Артемьев вспоминает

"Я даже не могу конкретно объяснить, как и почему кадры Тарковского овладевают нашим вниманием, вызывая ответную вибрацию души. Может быть это связано с самой натурой Андрея, очень нервной и импульсивной. Не знаю. Но и в своей музыке я, заряженный его состоянием, также старался передать то звенящее, вибрирующее напряженное чувство, которым наполнены его фильмы".

Кирилл Шишов - о Леониде Оболенском и его эпохе

Воспоминания и размышления К.А.Шишова о Леониде Оболенском возникли как следствие тридцатилетнего общения и многочисленных бесед. Представляя собой рассказ о жизни Оболенского, они одновременно являются замечательной попыткой осмысления опыта эпохи, увиденной сквозь призму одной судьбы, одной души - души "последнего князя" страны Советов.

По случаю 80-летия Андрея Тарковского 4 апреля в Швеции вышла полная версия дневников режиссера. Он начал вести эти записи в 1970 году, когда приступил к работе над фильмом "Солярис", и продолжал писать их вплоть до своей кончины в 1986 году. Ниже мы приводим несколько фрагментов из "Мартиролога".

Интервью Сергея Параджанова Армянскому ТВ, 1988

Я непрофессионал и запрещаю критикам считать меня профессиональным художником. Я любитель искусства и режиссер...

...То, что я ищу, лежит в природе. Это она мне помогает взять, зафиксировать, создать пластику и благоговеть перед этим.

На главную    В начало раздела

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".