Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Живой звук флейт - это естественность, которая бесконечна"

"Живой звук флейт - это естественность, которая бесконечна"
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ
Музыкант
Текст: Константин Корольков

 

Константин Корольков: Я приветствую всех, кто слушает нас. В студии Константин Корольков. Здравствуйте. Сегодня «Радио России» и портал «Богослов.Ru» пригласили в студию Бориса Гребенщикова. Мы поговорим о новом альбоме Бориса и группы «Аквариум» – «Архангельск» и затронем те темы, которые довольно редко можно услышать из уст Бориса.

Борис Гребенщиков: Здравствуйте! 

К.К.: Поводом для разговора стало горячее обсуждение на ряде православных сайтов заглавной песни альбома «Архангельск». Я вообще всегда с интересом читаю анализ текстов Бориса, потому что…

Б.Г.: Да, меня это всегда забавляет.

К.К.: Да, потому что анализировать тексты Бориса Гребенщикова, с моей точки зрения, дело интересное, но не очень благодарное.

Б.Г.: Довольно рискованное.

К.К.: Да. Довольно рискованное.

Б.Г.: Потому что можно показать недостатки образования.

К.К.: Ну, образования – не образования, но вот в песне «Назад в Архангельск» многие из тех, кто внимательно следит за твоим творчеством и пытается понять твои позиции в отношении Православия, увидели, что в этой песне заложен настоящий протест в отношении современной Русской Православной Церкви. И при этом говорится, что образом РПЦ является Вавилон, из которого нужно бежать назад в Архангельск, что Архангельск – это некое состояние средневековой чистоты, которая находится в конфликте с тем, что сейчас происходит в РПЦ и что олицетворяет Вавилон. А в действительности, они хотели бы знать, что ты подразумеваешь под образом «Вавилона», а что ты подразумеваешь под образом «Архангельска»?

Б.Г.: Я сразу откровенно говорю: я ничего не подразумеваю. Я пишу песни, как я их слышу. Я пишу песни так, как они должны быть написаны, и всё, что они хотят вложить в эту песню, – это то, что они хотят вложить. Т.е. если они видят, они считают, что слово «Вавилон» в данном случае обозначает Православную Церковь, то это их точка зрения, а ни в коем случае не моя.

К.К.: А в действительности, может быть, это отражает их внутренние сомнения...

Б.Г.: Естественно, они говорят о себе. Любая песня – это зеркало, которое говорит о том, кто её слушает.

К.К.: А вот скажи, Борис, наверное, этот вопрос тебе задавали довольно часто, но вот всё-таки: как у тебя рождается песня? Вообще, что первично в рождении песни – музыка, текст? Как это происходит?

Б.Г.: Нет, ни то ни другое. Первичен творческий импульс, когда что-то вдруг сдвигается во вселенной, и я понимаю, что мне открылось на какое-то время, неизвестно на какое, вот такая благодать – как будто окошко открылось, и из него дует то, что называется вдохновением. И если успеть это использовать, то что-то получается.

К.К.: Но в результате-то у тебя все песни довольно разные, и по стилю, и по тому, что ты закладываешь в тексты. Тексты всё-таки у тебя необычные. Это не обычная поэзия в прямом понимании. В ней, действительно, очень много ощущения того, что в ней заложено много символов, знаков. Откуда они у тебя рождаются? Или это тоже поток?

Б.Г.: Я прожил свою жизнь, читая много книг. Всё, что я прочитал, остаётся у меня в памяти. Поэтому когда я хочу что-то сказать, я использую те образы, которые для меня легче всего использовать. И, естественно, я предполагаю, что те, кто будут слушать, если они хотят разобраться в том, что там сказано, они по крайней мере должны знать и как-то ориентироваться в этом.

К.К.: Песни отражают твой внутренний мир на данный момент?

Б.Г.: Нет, не совсем. Они отражают то, на что я не могу не отреагировать. Вот тот же самый «Архангельск». Я ходил вокруг Нотр-Дам де Пари, как ни странно, по утрам. У меня просто были долгие утра. И вот во время восхода солнца и позже я ходил-ходил-ходил, и это были километры, и километры, и километры. И писались какие-то строчки. Они писались, писались, видоизменялись. И, в конце концов, осталось то, что осталось в песне.

К.К.: Удивительно, в начале Нотр-Дам де Пари, а в итоге Архангельск – как всё это сочетается?

Б.Г.: А это не важно. Земля вообще маленькая. Из Парижа в Архангельск… скажем, не Архангельск, а Россия – она может быть даже ближе и виднее.

К.К.: Ты всегда был человеком ищущим. Ты человек, который постоянно находится в поиске, на определённом духовном пути. И я не хотел бы его обозначать какими-то словами…

Б.Г.: Духовный путь сложно обозначить какими-то словами.

К.К.: Но ты понимаешь, есть какие-то чёткие рамки, которые люди ставят – человек православный, человек-буддист, человек-йог…

Б.Г.: Это происходит только потому, что люди не до конца осведомлены о том, что есть одно и что есть другое. Потому что все православные люди, с которыми я говорил (за последние 25 лет их было довольно много), – все они не имеют ни малейшего представления о том, что такое буддизм. Ну ни малейшего. Поэтому мне пришлось начать переводить какие-то книги для желающих, чтобы они могли знакомиться из первых рук с тем, что это такое на самом деле. Буддизм – это система работы со своим сознанием. И когда мне наместник, бывший наместник Киево-Печерской Лавры говорил, что слог «ом» – это слог, который призывает блудного беса, ну простите, мне кажется, что наместники Русской Церкви не должны быть такими неграмотными. Ну нельзя же быть такими – это же стыдно. 

К.К.: Скажи, Православие, какую оно сыграло и играет роль в твоей жизни? Спрашиваю, потому что во многих твоих песнях, и в ранних особенно, достаточно чётко чувствовались какие-то мотивы, которые связаны с русской православной духовностью.

Б.Г.: Тут не о чем говорить: меня крестили, когда мне было месяцев пять от роду. Я как был православный человек, так и есть православный человек – я родился в России, я родился в русском языке, в русской культуре и в Православии. И мне просто нужно было открыть его для себя. И когда-то там, в середине 80-х, я это открыл для себя в достаточно большом объёме. Я никак не могу понять, что имеется в виду, когда говорят, что я или то, или сё, или пятое-десятое. Я действительно очень хорошо отношусь ко многим системам религиозной мысли, но от этого я не становлюсь тибетцем или китайцем, или индусом. Или кем-то ещё. Я вырос и живу здесь. И поэтому я, естественно, православный. И Православие –  это великая тайна и великая религия. И даже 14-й Далай-лама говорил русским буддистам: «Ребята, у вас же есть своя замечательная религия, что вам ещё надо?» Люди, которые прыгают из религии в религию, как правило, делают это, не разобравшись до конца. К счастью, многие люди всё-таки приходят к такому месту, где они чувствуют себя дома. Потому что при всём моём уважении к великим религиям наподобие буддизма и индуизма, или даосизма – очень сложно себе представить русского человека, который станет буддистом или станет даосом, или станет хинду, потому что для этого требуется родиться в другом месте и вырасти в другой культуре, потому что человек перейти из культуры в культуру не может. 

К.К.: Я думаю, что желание поставить какие-то чёткие рамки вокруг Бориса Гребенщикова ещё и связано с тем, что сейчас наблюдается такая тенденция, что многие музыканты, и, кстати, питерские музыканты, хорошо нам известные, себя достаточно чётко позиционируют. Это Кинчев, который всюду и везде говорит о том, что он православный. Шевчук, Бутусов – они как бы достаточно ограничивают себя от других мировоззрений, философий и чётко стараются эту свою линию пропагандировать. 

Б.Г.: Очень рад за них, я очень рад за то, что они нашли свой путь и своё место в жизни. Но я никак не понимаю, почему нужно отказываться от знаний. Желание ограничить себя от каких-то знаний, которые существуют в человечестве, – оно мне не очень понятно.

К.К.: Вот такое, например, существует мнение, что их приход к Церкви неоднозначно, а может, даже и негативно сказался на их творчестве. Как ты считаешь?

Б.Г.: Ничего не могу сказать по этому поводу, потому что я не берусь оценивать то, что делают люди, работающие вместе со мной, и люди, которых я очень глубоко уважаю. «Не суди – и не судим будешь», как говорится. Поэтому судить их творчество я не могу. И всё-таки главное в том, что он – человек. Поэтому, если они к чему-то пришли, и это делает их полноценными и законченными, совершенными, цельными людьми, то это важнее, чем те песни, которые они пишут. 

К.К.: Сегодня идут жёсткие дискуссии о месте Церкви в обществе. С твоей точки зрения, какова миссия Церкви, её роль в нашем обществе сегодня?

Б.Г.: Миссия Церкви в любом обществе – отвечать на вопросы и подавать руку помощи тем, кто ищет свой путь, тем, кому не хватает воздуха в материальном мире. И поэтому мне всегда казалось, что совмещение материального и духовного в Церкви выглядит немножко странным, потому что Церковь должна быть отделена от государства. Об этом, по-моему, говорил ещё Христос. И, по-моему, слов Христа ещё никто не отменял. Если люди считают, что это не так, значит, они отказываются от Евангелия, на котором Церковь и стоит. Это немножко странно.

К.К.: Сегодня, действительно, вокруг всего этого идут достаточно большие дискуссии. С другой стороны, сейчас возникло движение, которое называется «Рок в небеса». Я не знаю, слышал ли ты о нем или нет, но одна из целей этого движения, чтобы рок-культура могла бы помочь молодёжи прийти к Церкви. С твоей точки зрения, это возможно?

Б.Г.: Это парадокс, это нелепость, с моей точки зрения, по самой простой причине: потому что люди, которые говорят о рок-культуре и о том, что она может сделать и это, и это, и это, или помочь, или сделать что-то ещё, не понимают, как мне кажется, самого процесса творчества. Т.е. когда заранее то, что человек ещё сотворит, уже должно находиться в каких-то рамках, – это говорит о том, что творчества здесь уже нет. Творчество – дикая вещь, творчество – вещь непредсказуемая. Нельзя написать агитку, вернее агитку написать можно, просто это будет не творчество, это будет не искусство.

К.К.: Это будет агитка.

Б.Г.: Это будет агитка. Агитка может сопровождаться звуками электрогитары или звуком электронных устройств, или хлопками, или чем-то ещё. Но она всё равно будет агиткой. С искусством играть опасно. Искусство не терпит, когда его направляют куда-то. Искусство может взбрыкнуть, искусство может привести не туда. 

К.К.: Насколько я понимаю, у тебя нет жёстких планов, куда направить, так сказать, твои творческие стопы – твои и группы «Аквариума». Это все происходит довольно спонтанно или всё-таки у тебя существуют какие-то мысли, идеи, куда идти дальше?

Б.Г.: У меня всегда существует огромное количество мыслей, идей, планов, и каждая новая песня, которую я пишу, в щепки разбивает все эти планы, не оставляет камня на камне от всех моих идей. Потому что то, что я думаю и предполагаю – одно: человек предполагает, но Бог располагает. 

К.К.: Ты уже об этом неоднократно говорил, что появление песни сродни, наверно, рождению живого существа, потому что ты его ожидаешь, но оно оказывается, наверное, не совсем таким, каким ты его представлял.

Б.Г.: Абсолютно. Вот, скажем, та же самая песня «Архангельск», по поводу которой мы сегодня начали говорить, – она поначалу была совсем другой – совсем! Я понятия не имел, о чём она, и я видел, в общем даже не без священного трепета и ужаса, как она становится чем-то, чем я её совершенно не собирался делать. И она стала чем-то, что меня пугает. Она-то меня пугает, но при этом я чувствую, что это то, чего я не могу не сказать.

К.К.: И надо сказать, что именно эта песня, по-моему, вызвала самый широкий резонанс и самые противоречивые суждения.

Б.Г.: Очень хорошо, очень хорошо.

К.К.: То есть по сути дела, цель достигнута? Мозги у людей немножко протряслись? 

Б.Г.: По поводу цели очень хорошо однажды сказал композитор Гендель. Когда он после премьеры обходил собравшихся людей, которые его поздравляли, и кто-то из его дальних знакомых ему сказал: "Поздравляю вас, Гендель! Вы, кажется, очень развлекли людей". Он сказал: "Простите, моей целью не было их развлечь. Моей целью было сделать их лучше". 

К.К.: Давай затронем вот ещё какую тему. На «Радио России» идёт программа «Аэростат». Если ты помнишь, всё это начиналось очень давно. Наверное, мы даже не ожидали, что получится такой масштабный и грандиозный проект. Масштабный, потому что он идёт из года в год, и действительно поток не иссякает, и ты очень много тратишь времени на то, чтобы заниматься именно этой программой. Насколько я понимаю, ты, конечно, очень много знаешь о музыке. Но создание каждой программы для тебя тоже оказывается в определённом смысле открытием. Или это не так?

Б.Г.: Ну, скажем так, я всё время думаю, когда же, наконец, это кончится. Потому что «Аэростат» серьёзно ограничивает меня по времени, потому что всё своё свободное время я, без шуток, всё-всё своё свободное время я посвящаю тому, чтобы у меня появлялись какие-то новые идеи, какие-то новые заготовки, какие-то новые мысли. Ага, вот, Господи, я же этого ещё не делал. Ничего себе! Это за шесть с половиной лет я ещё этого не сделал? Вот это да. И я начинаю что-то делать, и когда я начинаю что-то делать, хочу я этого или не хочу – я погружаюсь в это целиком. Скажем, 2-3 недели я ничего другого не слушаю. Я нахожусь в этом и постепенно, слово за словом это пишется. Учитывая, что сразу пишется несколько программ, – это довольно сложно.

К.К.: Да, нагрузка колоссальная.

Б.Г.: Но это интересно, с другой стороны. Всё-таки получается, что я успеваю делать и всё остальное тоже. Судя по тому, что и альбомы у нас выходят, и выходят они хорошие, и передача выходит хорошая, и мне это интересно. Т.е. мои знания довольно поверхностны во всём. Поэтому когда мне приходится во что-то зарываться, я зарываюсь в это глубоко и выясняю массу интересных вещей для себя – поэтому программа меня просвещает в той же степени, в какой она просвещает и слушателей. 

К.К.: Оказывает ли это влияние на тебя как на музыканта, как на творческого человека?

Б.Г.: Нет. Как на музыканта – ну, во-первых, я не музыкант. Я просто пишу песни. На гитаре я играть не умею. Наверное, оказывает в том смысле, что я вспоминаю какие-то музыки и думаю: "Господи, ну вот как же это здорово". Такие вещи – они всегда подталкивают. В музыкальном смысле. Но всё равно я слушаю музыку, просто потому, что я люблю это делать. Т.е. если я в машине куда-то еду – значит я что-то слушаю. Если я сижу дома – тоже часто слушаю. Когда лечу в самолёте или поезде, всё равно у меня наушники. Мне это нравится. Музыка приводит меня в восторженное состояние. И напоминает мне, зачем я живу. Всё время. Поэтому я не могу её не слушать, поэтому всё, что я пишу, «Аэростат» или нет, – я всё равно её слушаю.

К.К.: То есть то, что ты рассказываешь в «Аэростате» и показываешь, – ты слушаешь, пропускаешь через себя. Наверное, это всё-таки как-то отражается в тебе. Но это не выражено в каком-то, не хочу сказать копировании, но в каком-то цитировании твоих программ, цитировании музыки, которую ты показываешь?

Б.Г.: А это и не получается. Я с удовольствием цитировал бы музыку. Я с удовольствием записал бы альбом такой или альбом другой. Но я же говорю, что для меня это невозможно. Т.е. можно мечтать о том, чтобы записать альбом такой, как у Донована или у Дилана, или у кого-то ещё. Но когда всерьёз начинаешь заниматься какой-то песней или какими-то песнями, они очень быстро ставят тебя на место, одёргивают: что бы ты не хотел, дорогой, вот мы пришли, и такими, какими мы должны быть. Твоё дело, дело твоей чести – сделать так, чтобы мы были настоящими. Тут я хочу или не хочу – ничего не могу поделать. И приходится делать то, что песни от меня требуют делать.

К.К.: Скажи, а то, что ты сейчас даёшь концерты и акустические, или, как ты их называл, «творческие вечера», и электрические, – это вынужденная мера, или это то, что тебе необходимо быть и таким, и таким, играть и такую музыку, и такую музыку, работать и с теми музыкантами, и с другими?

Б.Г.: Мне нравится и то и другое. По большому счёту сейчас мне, конечно, интересно и очень интересно вернуться ко всем маленьким концертам на 20 человек, на 10 человек, на 40, на 50.

К.К.: На квартирный формат? 

Б.Г.: В маленькие пространства, где разговор естественно переливается в песни, а песни естественно переливаются в разговор. И все будут в нём участвовать или просто молчать, и все будут слушать – и это будет такой-то разговор, или просто молча. И тогда я слышу живой звук флейт, а не из мониторов. В этом есть естественность, которая бесконечна. И как бы много не было инструментов на сцене, как бы громко всё не звучало... Аранжировки – это потрясающе, мне это страшно всё нравится. Но просто живое дыхание инструментов – для меня оно значит больше. И поэтому мне нравится, когда мы «утюжим танковые атаки». И будем весь следующий год это делать, потому что 40 лет «Аквариуму», и хочется показать, что мы сделали за 40 лет – хочется показать это сильно, как оно на самом деле есть. А в концерт, ну всё равно можно вбить 20 песен, 25, ну 30 можно вбить. Но невозможно вбить 70, или 100 песен. Я бы хотел полную картину. Но полная картина того, что делал «Аквариум», займёт сутки. Концерт суточный никто не потерпит.

К.К.: Может тогда издать многотомное издание с определёнными этапами жизни «Аквариума»?

Б.Г.: Так это вот и есть – вся наша дискография. Вот это и есть такое издание.

К.К.: Борис, спасибо тебе огромное. Спасибо, что ты приехал, что мы смогли с тобой поговорить, с моей точки зрения, на достаточно важные темы. Я надеюсь, что мы еще с тобой встретимся.

Б.Г.: Большое спасибо.

К.К.: Спасибо.

Б.Г.: Всего доброго.

Источник: Богослов.ru

 

Вокруг

"Танец иволги, танец журавля, танец соловья, поющего весной… — я танцевала, совершенно забывая про всё иное: были только иволга, только журавль, только песня соловья — и моя любовь, которую я дарила в танце… Танцуя, я как бы пела душой без звука — так разными оттенками любви звучало моё сердце!"

Встреча с БГ 6 февраля 2014 ( Атриум Отдела личных коллекций ГМИИ им. Пушкина)

"А потом выяснилось, что я ничего не ищу, мне просто интересно жить. И мне интересно попробовать и это, и это, потому что я знаю, что любая религия дает только одно: позволяет людям признаться себе, что кроме Бога ничего нет. И что земля и люди – это и глаза и уши, части тела и кожа Бога. Через каждого из нас Бог воспринимает Землю".

…Если в двух словах, то она прошла разведчицей всю войну, после войны закончила МАИ и работала инженером-конструктором у С.П. Королева. На пенсию ушла только чтобы работа не мешала ей отдавать все силы возрождавшемуся Пюхтицкому подворью. Если опять же в двух словах, то вся жизнь ее прошла в эпицентре самой активной деятельности.

Воспоминания Елены Вержбловской (детство, духовный путь, арест, гибель и прощание с любимым)

"...Я вижу каким-то внутренним зрением, как около сердца светится огонек, он делается все ярче и ярче и похож на голубую звезду. Как сквозь воду я слышу глухой стук. Что это? А-а, это звук от ударов, это бьют меня, но я больше не чувствую ни боли, ни страха. Мне хорошо..."

Петр Мамонов - о любви, культуре и православии

"Знаете, что думали древние о том, как образуется жемчуг в устрице? Устрица раскрывает раковину, и туда попадает луч солнца или удар молнии - и так образуется жемчужина. Так пишет об этом Исаак Сирин - это мой любимый святой. И наше дело - только створки открыть и ожидать".

В круге

Григорий Померанц об убийстве отца Александра Меня

"Свастика в Индии до сих пор остается мирным религиозным символом. Ненависть, ищущая освящения, легко превращает образ духовного движения в фашистский знак".

Несколько стихотворений

Стихи этого поэта появились четверть века тому назад в журнале «Новый мир», в рубрике «Из литературного наследия». Читателям он был неведом, о нем знали только в узком поэтическом круге.

Ответ Льва Толстого на решение Синода об отлучении его от церкви

"То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить ему".

Святитель Николай Сербский - о Промысле Божием, спасении души и ожидании смерти

Мысль о Промысле Божием в человеческой жизни – величайшая мысль, достойная человека. Забота о спасении души – величайшая забота, достойная человека. Ожидание смерти – величайшее ожидание, достойное человека.

Митрополит Антоний (Сурожский) размышляет о смерти

Мое первое яркое впечатление о смерти - разговор с моим отцом, который мне как-то сказал: “Ты должен так прожить, чтобы научиться ожидать свою смерть так, как жених ожидает свою невесту: ждать ее, жаждать по ней, ликовать заранее об этой встрече, и встретить ее благоговейно, ласково”.

Интервью, данное Далай-Ламой в день его 70-летия

"Я не отмечаю дни рождения. Мне кажется, что это пустая трата времени. Для меня этот день ничем не отличается от других. В некотором роде каждый день – день рождения. Вы просыпаетесь утром, все свежо и ново, и главное, чтобы этот новый день принес вам что-то важное".

Протоиерей Дмитрий (Алферов) - о состоянии современного общества и выматывающем понимании того, что "Титаник" тонет, а все продолжают танцевать...

"Когда немцы победили французов во франко-прусской войне 19 века, Бисмарк сказал, что войну выиграл немецкий учитель. Дело в том, что в то время именно благодаря педагогам немцы учились осознавать себя гражданами нового единого государства".

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".