Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Я буду писать тебе каждый день..."

Художник Елена Александрова
СЕРГЕЙ ТРИУМФОВ
Писатель

В конце апреля в Издательстве Игоря Розина вышла книга Сергея Триумфова "Шаги к Тебе". Сборник рассказов московского писателя включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия: любовь и разлука, мужское и женское, молодость и старость, жизнь и смерть, мир и война... Подробнее познакомиться с книгой и скачать ее фрагменты можно на сайте издательства:

http://bookchel.ru/portfolio/shagi-k-tebe-sergey-triumfov

А здесь мы публикуем один рассказ из этой многоплановой и емкой книги, рассказ о Матери и Сыне, о Войне и Разлуке, рассказ, посвященный Великой Отечественной войне.

 

Я БУДУ ПИСАТЬ ТЕБЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ

Клавдия Васильевна, прежде чем писать на фронт сыну, достала с этажерки резную покрытую лаком шкатулку, в которой раньше хранились лишь письма отца, умершего незадолго до начала войны. Она вынула из нее треугольные письма и разложила их перед собой на старой потрескавшейся клеенке. Она знала их чуть ли не наизусть, и поэтому они были для нее не одинаковыми исписанными листками, а словами, мыслями сына: веселыми и грустными, тревожными и радостными, они словно бы разговаривали с ней.

Обычно она писала медленно. Хотелось ей рассказать о многом, но чувства ведь не подклеишь к бумаге. Да если бы можно было передать все тревоги и переживания, наполнявшие материнское сердце, вряд ли почта справилась бы с такими посланиями.

Клавдия Васильевна часто прерывалась, задумывалась и глубоко, печально вздыхала. Если у нее ничего не выходило, она вслух оправдывалась, извинялась перед сыном, будто он сидел сейчас рядом с ней.

Она протерла и надела очки, поправила на плечах пальто, чтобы оно не сползало и не отвлекало ее, и начала писать:

«Павлуша, дорогой мой, здравствуй! Сначала о главном, то есть о том, что беспокоит меня. Сегодня читала твои письма, в которых ты спрашивал о моем здоровье. Сначала я ответила тебе очень кратко, так что ты, наверное, ничего не понял и стал, как мне кажется, волноваться еще больше. Целый день ругаю себя за несообразительность. Я совершенно здорова, и знакомые говорят, что выгляжу неплохо. Ноги всё еще побаливают, но когда перешла на завод, стала ходить совсем мало. А это для моих скороходов сейчас самое главное. Летом я о своих ногах совсем забуду. Прошу тебя, не переживай больше по этому поводу.

Я часто вспоминаю нашу довоенную жизнь и каждую ночь вижу тебя во сне. Сегодня ты мне приснился совсем маленьким. Мы с отцом моем тебя в корыте. Ты уже взял резиновую рыбку, помнишь, в детстве у тебя была такая, без которой ты не желал мыться, – взял ее и стал бить по воде, налив на полу большие лужи. Я тебя отругала. Когда же мы оставили тебя, завернутого в полотенце, ты пропал… Мы с отцом обыскали всё, но тебя нигде не было. Вот тогда я перепугалась, перетрусила страшно. Я металась по дому, звала тебя, упрашивала выйти, но ты где-то скрывался от нас. Я проснулась от страха, что ты потерялся, но тут же поняла, что это сон, что ты у меня уже вырос, стал ужасно высоким, очень красивым, совсем взрослым, а кроме того еще и солдатом, нашим защитником. Конечно, днем я переживала бы из-за этого ночного кошмара, но когда заснула, ты тут же нашелся и очень смеялся над нами, взрослыми. Да и мы сами смеялись, как дети. Мы опять втроем. Нам ни о чем не мечталось, ничего не хотелось. Какое всё же счастье быть счастливым».

В дверь постучали. «Войдите», – сердито крикнула Клавдия Васильевна, потому что тут же прервалась тонкая нить ее разговора с сыном. В комнату вошел соседский мальчик Коля. Пальто, из которого он вырос, превратилось в меховую куртку с короткими рукавами. Мех на сгибах воротника протерся, и теперь нагло выпирала наружу кремовая нагота кожи. Вся фигура мальчика с большой головой на длинной худой шее, в шапке с вязаными ушами, напоминала трость с набалдашником. Клавдия Васильевна вдруг поймала себя на мысли, что завидует Колиной матери, у которой рос этот долговязый, неуклюжий сын и которая еще не представляла, что такое разлука с ним.

– Тетя Клава, – сказал Коля, – я вам пока дров натаскаю, а то, когда стемнеет, поздно будет.

– Спасибо, Коленька. Я сама принесу.

– Куда же вы со своими больными ногами пойдете? – искренне удивился он. – Там так скользко, что я с трудом хожу, а вам-то ни за что не пройти.

– Тогда я сегодня старыми запасами потоплю.

– Опять обманываете?

– Нет, у меня еще есть сегодня дрова, – сказала Клавдия Васильевна очень твердым голосом, хотя на самом деле у нее осталась лишь куча щепок, от которых никакого тепла не получишь. Вместо дров ты лучше, когда на работу пойдешь, мое письмо захвати на почту. Я его сейчас допишу.

– Опять письмо? – недовольно воскликнул Коля.

– Так что же? – испуганно спросила Клавдия Васильевна. – Почта по дороге. А дрова мне сегодня не нужны.

– Тогда я пошел.

– А вчерашнее письмо ты не потерял?

– Нет.

– Завтрашнее так же аккуратно неси. Покажи, куда положишь.

– Тетя Клава, вы у меня каждый день об этом спрашиваете – я же не маленький. Всё сделаю, как надо.

– Ну, не сердись, Коленька, – примирительно сказала Клавдия Васильевна. – Пойдем, я тебя орешками угощу.

«До сих пор храню твои любимые орехи, – продолжала писать Клавдия Васильевна. – Угощаю ими соседского Колю – помогает мне по хозяйству, – но орехов осталось еще много. Они лежат так же в мешочке и дожидаются тебя – когда ты приедешь. Я тебя тоже очень жду, очень: каждый час, каждую минуту. Хлопнет дверь, и мне кажется, что ты вернулся. Выбегаю, а это ветер. Хотя помню твои шаги: тяжелые отцовские. Для меня теперь нет звука долгожданнее. Я часто думаю, где буду, когда ты вернешься, – вдруг на заводе. Ты знаешь, где лежит ключ, поэтому не жди и не ищи меня, проходи сразу в комнату, еду найдешь на столе. Когда я прихожу после работы, очень волнуюсь – на месте ли ключ, потому что мы с тобой только знаем, где он спрятан. Но ключ каждый раз оказывается на месте, и я знаю, что сегодня опять буду одна.

Возвращайся, мой дорогой Павлуша. А ту бумажку, в которой написано, что ты убит… я спрятала подальше. Когда приедешь, ты сам порвешь ее мелко-мелко, чтобы и памяти о ней не осталось. И не переживай из-за нее – сам знаешь, сколько путаницы и неразберихи от войны кругом, ведь я-то о ней почти не вспоминаю. Вернешься, мы заживем с тобой лучше прежнего. Ты женишься, и я твоих внуков еще понянчу, а то какая буду бабушка без внуков?

Только ты напиши мне. Конечно, я понимаю, тебе сейчас труднее, чем нам в тылу, но напиши хотя бы два слова, что жив и здоров. Мне их на неделю хватит читать и перечитывать, а без них у меня всё из рук валится. Если же нет времени или по другим причинам нельзя писать, то пока не надо – разве я не понимаю? Подожду. Не тревожься за меня, воюй спокойно. Какая женщина не умеет ждать, а тем более мама. Пока я буду писать тебе каждый день. Мальчик мой, я же знаю, что ты вернешься, а иначе и быть не может. Нашей с тобой встречей я живу – это мои силы, лекарство и жизнь. Жду тебя очень.

Целую тебя, Павлуша, крепко-крепко. Твоя мама».

Кончив писать, Клавдия Васильевна резко поднялась. Сложить письмо у нее уже не хватило сил. Надо быть сдержаннее, убеждала она себя, надо собрать письма и успокоиться. Она брала треугольники и осторожно укладывала их в шкатулку. Но вдруг она осознала, что до них дотрагивался ее сын, что они хранят прикосновения его загрубевших пальцев. Она видела, как он неловко складывает исписанный листок и, пристроившись где-нибудь, пишет адрес. Ее сын, мальчик, солдат… ее родное существо, которое она понимала как себя, в котором не было от нее загадок, жизнь которого являлась и ее жизнью. Теперь его нет, он перестал дышать, его убили. Сколько бы ни ждала она его, он не вернется. Никогда она его больше не увидит. Никогда! И Павел, молодой, красивый, улыбающийся, предстал перед ней.

«Павлуша!» – вскрикнула она. Ноги у нее ослабели, она опустилась на колени и, прижавшись лбом к холодной клеенке, громко и некрасиво зарыдала. «Павлуша, где ты? Павлуша, прошу тебя, ответь мне», – сквозь всхлипы повторяла она и сильно, до хруста пальцев, сжимала голову руками, чтобы уменьшить невыносимую боль внутри.

Успокоившись, она долго сидела неподвижно и бессмысленно смотрела на выцветшие обои. Наконец с трудом поднялась и охрипшим голосом проговорила: «Ты не волнуйся, Павлуша, – у меня это случайно вышло, накопилось. Я буду писать тебе каждый день, пока не вернешься домой. Не волнуйся, мой мальчик».

 

Вокруг

Эта книга – не совсем «рассказы о природе», и даже не совсем – рассказы о Златоусте и Златоустье, не совсем рассказы о городе, в котором родился и вырос автор, и не совсем рассказы о горах и о природе Уральских гор, раскинувшихся вокруг Златоуста. Эта книга – о Душе Человека и о Мире Человека. О Вселенной одного человека, и о той точке на карте, в которой связалась эта Вселенная с этой Землей.

Глава из книги инженера, ученого, охотника и путешественника И.Г. Шепелева

"И вот из «норы» появляется громадная медвежья голова, как-то медленно, как мне показалось, осматривается, и медведь вылезает наверх ... Я без бравады могу сказать, что почему-то совершенно не испугался, вероятно, потому что был сильно раздосадован тем, что не перезарядил вовремя ружье, и хотел быстрее отскочить, хотя бы метров на семь-восемь, чтобы иметь время на перезарядку. Поэтому я не повернулся лицом «от медведя», а стал отскакивать спиной назад, из-за чего запнулся за ветку стланика пихты и упал на спину, с ружьем в руках..."

В круге

Фрагменты из книги Н.Н. Никулина "Воспоминания о войне" (1975)

"...Бедные, бедные русские мужики! Они оказались между жерновами исторической мельницы, между двумя геноцидами. С одной стороны, их уничтожал Сталин, загоняя пулями в социализм, а теперь, в 1941–1945, Гитлер убивал мириады ни в чем не повинных людей. Так ковалась Победа, так уничтожалась русская нация, прежде всего душа ее. Смогут ли жить потомки тех, кто остался? И вообще, что будет с Россией?.."

Что есть война? Фрагменты из дневников

Мария Волошина: «Как человечество может быть в таком ужасе? Вся Европа! Весь мир. Да что же это такое?.. Почему Гитлер, Сталин, 3, 4, 10 – сколько их, могут посылать на убийства, на смерть, разорять, словом, делать войну и все ее ужасы? Почему миллионы не могут сказать: не можем больше так жить!»

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".