Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Россия – великая и непостижимо прекрасная..."

"Россия – великая и непостижимо прекрасная..."
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ
Текст: Дмитрий Быков, Валерия Жарова

 

БГ – один из немногих людей в России, по которым значительная и далеко не худшая часть населения продолжает сверять внутренние часы. Каждая новая песня «Аквариума» по-прежнему бурно обсуждается, а каждое слово Гребенщикова – благо его формулировки всегда сочетают обтекаемость целого и точность частностей – по-прежнему перетолковывается на все лады. Больше того, он едва ли не единственный из российского населения, включая правящий тандем, кто получает явное удовольствие от того, что делает.

 

В России всё вообще – «пока»

– Вся страна от вас узнала, что «Тайный узбек уже здесь». Теперь хотелось бы понять, хорошо это или плохо.

– Для одних плохо, для других – хорошо. Вы же не станете отрицать, что будущее для всех разное, почти всегда лично выбранное?

– Но есть ведь и общее. Восток идет на Запад и подминает его – даже если мы сами это выбрали и заслужили, особенно радоваться нечему.

– Во-первых, Восток крайне неоднороден. То немногое, что я знаю об исламе от достойных учителей, заставляет меня думать о нем уважительно; суфии – это ведь тоже ислам. Есть люди, использующие эту религию в своих целях и не самым лучшим образом, но это черта к их характеристике, а не свойство ислама. Во-вторых, «Тайный узбек» на то и «тайный», чтобы последствия его прихода были неочевидны; очевидно только то, что он пришел, и то, что в результате этого происходит, происходит своевременно. А в-третьих – неизвестно даже, насколько он «узбек».

– Ислам – религия крайне серьезная, надо ли радоваться его приходу при всей заслуженности?

– Серьезны все религии. Вы, вероятно, хотите сказать «пассионарная» религия. Да, ислам пассионарен, но кто говорит, что он может нам заменить православие? По-моему, этого не может случиться. Всё в руках Божьих; я, доверясь Ему, о будущем не очень волнуюсь. А то, что нужно сделать, будет сделано.

– Расплата за двадцать лет относительной свободы и всякого постмодернизма может оказаться более долгой и суровой, чем мы заслужили…

– Полагаю, что речь должна идти не о двадцати, а как минимум о трехстах годах. А вообще-то опыт истории показывает, что Запад всегда будет западом, Восток – востоком, и они вполне способны учиться друг у друга и друг друга дополнять.

 И если мы заговорили о песне «Тайный узбек», стоит помнить, что мы говорим о песне, а не об исламе или пассионарности. Достойные и недостойные люди есть везде: на западе, на востоке, на юге и на севере. Я совсем недавно вернулся из Узбекистана, где общался с очень и очень достойными людьми. Да и те узбеки, что работают во дворе дома, где я живу, совсем не производят агрессивного впечатления.

– Это пока.

– В России всё вообще – «пока», и это «пока» длится тысячелетиями.

 

«Власть» – тот, кто может меньше всех

– Вы оказались в Москве на три часа, заехав сюда среди десятидневного гастрольного тура по средней России: Рязань, Тула, Кострома. У вас нет чувства, что провинция сегодня умней, честней и активней столиц?

– У меня есть чувство, что так было всегда. А еще – что русская провинция весьма мало изменилась с семнадцатого века. Жалко только, что простым людям там становится тяжелее жить. В Москве еще не догадываются, что если страна в последние двадцать лет ничего не производит, а занимается продажей своих естественных ресурсов и перепродажей всего остального – это свидетельство некой неправильности. В провинции это заметней, потому что там меньше отвлечений.

Люди не должны быть безработными и нищими; они должны иметь право честно зарабатывать, должны быть заняты делом – например производством материальных ценностей. Собственно, это и есть функция идеальной власти – дать им такое дело и не мешать в его осуществлении.

– Кстати, о власти: вы все-таки участвуете во встречах с нею – у вас есть надежда что-то изменить?

– Ну, все-таки я не припомню, чтобы это я «ходил к ней»; скорее – некоторые представители власти иногда проявляют ко мне интерес…

Но надежда что-то изменить путем встреч с властью – едва ли не самое наивное заблуждение, с которым я сталкивался. Есть частные случаи, когда, скажем, вмешательство Владимира Шахрина – честь и хвала ему – помогло освободить Егора Бычкова.

Но вообще любая «власть» может меньше, чем кто-либо другой. У нее свои задачи и свои дела. Она летает по своей орбите и остается ее заложницей. Кроме того, похоже, что там неординарно высок процент людей, озабоченных не общественным, а личным благом.

Изменить что-то в своей жизни можем только мы сами, делая то, что умеем, и выкладываясь по максимуму. А просить чего-то у власти – не знаю, мне это кажется немного неприличным.

– У вас нет чувства, что непоправимо изменился ваш родной Петербург? Что это уже скорее мертвый город?

– Нет, что вы. Он все тот же. Он не мертв, пока осуществляет свою функцию. Функцию антитезы Москве.
В середине 80-х мы играли в Москве вместе с «Алисой» и кем-то из московских групп, и москвичи нас довольно язвительно задирали. Ну хорошо, сказал я наконец, мы такие и сякие, но где ваши блистательные достижения, ваши герои? А у нас героев нет, ответили они, мы всех отправили в ваш Питер.

– Иногда создается впечатление, что одна из функций Петербурга – дать приют людям, которые съезжаются туда отовсюду и готовы отказаться от бытового комфорта, чтобы сделать что-то свое, то, чего они действительно хотят.

– Каждый день я прохожу по дворам «Пушкинской, 10» и вижу десятки самодельных афишек с названиями групп, о которых я ничего не знаю. Неважно, хороши они или так себе; важно, что каждую неделю там новые имена; а значит, жизнь не утихает, жизнь продолжается. И большая часть из них, насколько мне известно, не хочет вписываться в коммерческую систему музыки, большая часть бунтует против нее и отказывается быть частью мейнстрима. Ура им!

Все это не значит, что я в восторге от общестатистического петербургского характера и от себя самого как его обладателя. Петербургские люди имеют склонность к бесцветности – комплекс Акакия Акакиевича.

– В смысле – они прозрачны, восприимчивы и так далее?

– Нет, в самом простом и буквальном смысле: они часто анемичны, невротичны, в них есть неприятная блеклость и еще менее приятный надрыв, так точно описанный нелюбимым мною Достоевским.
Но зато в культурном смысле Петербург – это по-прежнему город людей, занятых своим делом: они сюда собираются со всей страны.

– А потом переезжают в Москву.

– Вовсе нет. Как было однажды остроумно замечено, в Москву переезжают те, кто хочет перестать заниматься своим делом и начать им торговать.

– Как вы относитесь к Ходорковскому?

– Я не могу к нему как-либо относиться, потому что фантазировать не хочу, а никакой достоверной информации о нем у меня нет. Все, что он говорит и пишет в последние годы, выглядит весьма достойно.
Если же вам интересно мое отношение к происходящему с ним, то не секрет, что недавно мы вместе с группой известных музыкантов написали президенту письмо с просьбой обратить внимание на справедливость процесса; мне кажется, что вне зависимости от того, верны были или нет первоначальные обвинения, дважды судить за одно и то же несправедливо.

 

«Почему он не умер 20 лет назад!»

– Когда можно ожидать вашего нового альбома?

– Вот этот вопрос меня самого интересует. Еще с прошлого лета у нас в работе примерно с десяток песен; мы их записываем, переделываем, что-то дописываем, что-то убираем или меняем. Это продолжается, к ним добавляются новые. Фронт работ расширяется; но, по счастью, я ясно представляю, чего хочу. А хочу, чтобы в итоге получилось что-то, чего еще не бывало – ни у нас, ни у кого-то другого.

Сложатся ли эти песни в альбом – пока даже трудно себе представить; но в любом случае они не пропадут. Если не сложатся – мы попросту поставим их в Интернете, у нас на сайте или на kroogi.com, где уже несколько лет все, что мы делаем, выставляется для скачивания. Кто хочет – платит (столько, сколько хочет); кто не хочет – скачивает бесплатно.

Как только люди скачивают что-то новое, на разных форумах начинается обсуждение. Двадцать человек пишут: очень хорошо, спасибо вам большое. А десять человек пишут: лучше бы он умер двадцать лет назад.

– Вас это должно радовать – значит, есть движение. Раздражает ведь новизна.

– Да, наверное, это должно радовать. Но в реакции на то, что делает «Аквариум», никакого движения нет, в том и штука. Я помню, как ровно таким же «БГ кончился» встречались и «Дети декабря», и песни «Русского альбома», и «Снежный лев».

Да чего там – когда мы в 1981 году привезли в Москву «Тре-угольник», Артем Троицкий – он наверняка это помнит – сказал: вот как привез, так и увози, это  чушь и сумасшествие, которого никто не будет слушать. Вы совсем там заигрались в свои игры.

– Все-таки есть несправедливость в том, что вы столько написали в жизни, столько проехали – и до сих пор не забогатели по-настоящему.

– Видимо, есть закон, согласно которому творец в России принципиально не может разбогатеть – разве что параллельно займется коммерцией, но тогда он автоматически перестает быть творцом. Это фундаментальная норма здешнего бытия, я подметил ее много лет назад и с ней не спорю.

– Но какова компенсация?

– Людская любовь. Реакция зала на концерте.

А однажды много лет назад я решил пройтись по улицам Костромы, и люди, увидев меня, выходили целыми семьями, здоровались, кланялись. Слава Богу, это любовь не ко мне лично, а к нашим песням; но больше нигде в мире я такого отношения к культуре не видел.

– Вам случалось выходить на сцену полубольным и уходить с нее здоровым?

– Случалось выходить и совсем больным – но раз ты все-таки вышел, держись и пой, как говорится, «делай, что должен, и будь, что будет» – и плохо никогда не бывало. Но болезнь так вряд ли вылечишь – для этого приходится применять другие средства.

 

«Кованый сапог на горле матери»

– У вас нет ностальгии по советскому проекту?

– Что?! Моя мама вспоминала, как в послевоенные годы на выпускном вечере в ее школе кто-то из учеников пошутил про Сталина. Ночью арестовали весь выпуск – и отправили в лагеря, откуда не все вернулись. Ностальгировать по этому? У вас может быть ностальгия по кованому сапогу, наступавшему на горло вашей матери?

– Борис Борисович, штука в том, что сапог принадлежал матери, если вы имеете в виду Россию.

– Ничего подобного! Россия и советская власть – это не одно и то же. Россия – великая и непостижимо прекрасная; а советская власть грабила и насиловала ее; эта власть повинна в чудовищных преступлениях против России.

Тех, кто сажал и расстреливал, было в десятки, в сотни и тысячи раз меньше, чем тех, кого расстреливали и сажали. Палачи были из другого теста. А символ этой власти – Ленин, может быть, самое нерусское, неорганичное, самое страшное явление, которое было в здешней истории. Он хуже любого Ивана Грозного и Сталина. Представьте себе сами – сидит человек и пишет: мало мы расстреливаем; расстреливать нужно больше; например необходимо расстреливать всех, кто не выходит на работу в церковные праздники.

Это – за гранью моего понимания. Как можно надеяться на то, что жизнь в России изменится к лучшему, пока его поруганные останки продолжают лежать в почете на главной площади страны?

– То есть «срать хотел я на вашего Ленина», спетое со сцены Кремлевского дворца, – это от души?

– Та песня – народный юмор, принесенный мне из больницы Кащенко; поэтому я и пел эту песню в Кремле – дважды. В этом была некоторая справедливость.

А мое личное отношение ко всей этой истории гораздо серьезнее. Я согласен с церковью, что «это» должно быть убрано из сердца страны и зарыто; а там – Бог ему судья.

– У вас есть некая ретроспективная оценка нулевых?

– Для меня то, что называют нулевыми, было очень хорошим временем. Прекрасное время для работы. В минувшее десятилетие музыка для нас вышла на первое место и превратилась в постоянный созидательный труд. Анализировать это время социологически я не могу, но очень высоко его ценю. А что вокруг неразбериха во всем – а что, когда-либо было по-другому?

– Женщины в вашей жизни – это всегда вдохновение и праздник или скорей тяжесть, разборки и выяснение отношений?

– Ну что вы! Вдохновение по определению и всегда праздник. И еще – возможность немного научиться важному взгляду на жизнь, мужчинам обычно не свойственному.

Мы с женой вместе – оу! – почти двадцать пять лет. И насколько я замечаю, я нужен ей таким, какой я есть; она ни разу не собиралась меня как-то усовершенствовать. А для меня она совершенна.

 

"К счастью, у меня нет и не было ума"

– Ум человеку нужен или скорее вреден?

– Без ума – человек неполноценен; но когда действиями человека управляет один только ум – человек опять-таки неполноценен. Ум должен занимать свое место.

Вообще, женщины учат, что если включается ум – значит, что-то идет неправильно. Мудрые говорят, что ум нужно использовать по назначению – для решения практических задач; а для жизни – прислушиваться к сердцу. Вот и всё.

Поэтому я для простоты говорю, что ума у меня нет и никогда не было.

– Иногда кажется, что ваше знаменитое вечное детство, о котором вы сами говорили, кончилось, то есть что последние альбомы – альбомы взрослого человека.

– Ну, слава Богу, наконец-то. Впрочем, я лично никакого перехода из одного состояния в другое не почувствовал, так что это, может быть, только кажется.

А «Аквариум», конечно, взрослеет. И эволюция «Аквариума» связана с тем, что теперь мы каким-то чудом имеем возможность играть с людьми, с которыми раньше не могли бы даже увидеться. Например, гениальный ирландский флейтист Брайан Финнеган. Приходится, слава Тебе, Господи, поднимать собственную планку и больше работать.

Если же говорить о переменах во мне самом, то наверняка я должен меняться – но, судя по моим ощущениям, все важное остается на месте. И даже приключения с моим физическим телом этого не изменили.

– Это были достаточно серьезные приключения?

– Мужчина, увлеченно рассказывающий о проблемах своего здоровья, – зрелище жалкое и постыдное. И очень скучное.

За последние годы я действительно испытал новые ощущения. В результате их я понял, как бесконечно ценно все конечное и мимолетное, что нам дано переживать; для меня все, что есть в этой жизни – это бесценный подарок Бога.

– А что же есть за гранью?

– Ну, знаете, как сказано в «Катха-Упанишаде», на вопросы о смерти даже боги не получают ответа.

– Но вы думаете о ней?

– Да как-то некогда; да и о чем, собственно, здесь думать? Всё в руках Божьих; я доверяю Ему абсолютно, потому что ничего, кроме любви, я в жизни с Его стороны не испытывал; и когда будет нужно, случится нечто, что еще раз покажет Его любовь. Мы боимся смерти только потому, что смотрим на нее с неправильной, кособокой точки зрения.

– А может, правда – с женщиной ведь тоже поначалу страшно иметь дело, а потом ничего…

– Как интересно, мне с женщиной никогда страшно не было.

 

Источник: ИД «Собеседник»

 

Вокруг

Встреча с БГ 6 февраля 2014 ( Атриум Отдела личных коллекций ГМИИ им. Пушкина)

"А потом выяснилось, что я ничего не ищу, мне просто интересно жить. И мне интересно попробовать и это, и это, потому что я знаю, что любая религия дает только одно: позволяет людям признаться себе, что кроме Бога ничего нет. И что земля и люди – это и глаза и уши, части тела и кожа Бога. Через каждого из нас Бог воспринимает Землю".

БГ - о православии, буддизме и истоках творчества

"У меня всегда существует огромное количество мыслей, идей, планов, и каждая новая песня, которую я пишу, в щепки разбивает все эти планы, не оставляет камня на камне от всех моих идей. Потому что я думаю и предполагаю, человек предполагает, но Бог располагает".

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".