Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Деепричастен...

Деепричастен...
АНТОН ЧЕХОВ
Писатель
Текст: Константин Рылёв

 

Классики, в силу тотального навязывания их произведений ещё в школе, становятся чем-то хорошо знакомым, но крайне абстрактным: вроде героев компьютерной игры. Граф Т. (он же Л.Н. Толстой) и Ф.М. Достоевский в новом пелевинском романе: супербоевики, владеющие массой приёмов и разными видами оружия. Нечто вроде Шварца (Арнольда) или Рэмбо.

В моём старом рассказе «Чеховиада» подобное вытворяет Антон Павлович. В этом рассказе была сцена с фантазией-импровизацией.

Молодая смотрительница-экскурсовод в доме-музее Чехова в Гурзуфе показала мне любимую вещицу писателя — трость-стул, который в собранном виде напоминал пулемёт Дегтярёва. Глядя в светло-зелёные глаза девушки, я перешёл на экскурсоводческий тон:

— Любил Чехов по вечерам с тростью-стулом-ДП гулять. Погуляет-погуляет, посидит на стульчике, а потом соорудит из него пулемёт и... огонь по соседу — художнику Выезжову. После первых выстрелов художник обычно на террасе не показывался. Прятался в доме. И ложился в этот день, зная упорный характер Антона Павловича, не зажигая лампочки. От досады писатель выбирал другую цель и, ухлопав одного-двух (максимум пятерых) случайных прохожих, успокаивался. Раскладывал пулемёт в стул, усаживался на него и писал какой-нибудь смешной рассказ. Местные жители боялись потревожить его покой, а потому шествовали мимо, как правило, на цыпочках. Если же он рассеянно поднимал голову — бледнели и шёпотом произносили: «Здрас-с-с-те». Палыч им приветливо кивал. Почитали его в Крыму необычайно».

Смотрительница настолько была поражена этим эпизодом, что в ответ поделилась своей «запретной темой»: неизвестными широкой общественности письмами Чехова с сексуальными впечатлениями о японках…

Когда рассказ готовили к печати, я захотел, чтобы наш художник нарисовал иллюстрацию: Чехов в очочках, плаще, перепоясанный пулемётными лентами, как Рэмбо. В руках — ДП. Но рассказ еле влез на полосу — от картинки пришлось отказаться.

Спасатель

Да, троица Толстой, Достоевский, Чехов — основной ударный отряд русской литературы. Если переводить наших классиков на постмодернистский язык квестов и комиксов, то Фёдора Михайловича и Льва Николаевича можно органично представить с гранатомётами в руках (у Пелевина граф Т., памятуя о непротивлении, стреляет с криком «Поберегись!»). Что же касается Антона Павловича — в голову настойчиво лезет изображение аптечки. Той, которая в бродилках прибавляет жизни. Вырисовывается странный образ супермена: сначала он стреляет по «плохим», а потом оказывает им медицинскую помощь.

Но ведь в чеховском творчестве так же: сначала писатель беспощадно изображает какого-нибудь негодяя, а потом добавляет такую трогательную деталь, что на гаде вспыхивает надпись «Не убий». Ты начинаешь ему сочувствовать. Даже скряге гробовщику Якову Иванову в «Скрипке Ротшильда», снявшему мерку со своей умирающей, но ещё живой жены. Сделав гроб, Яков написал в книжке доходов-расходов: «Марфе Ивановой гроб — 2 р. 40 к.» Но его бесподобная игра на скрипке, это запоздалое раскаяние, «вытягивает» сквалыгу из омута алчности и душевной чёрствости.

У компьютерного Дока Чехоффа из снадобий всего ничего (как у фельдшеров и врачей из его рассказов): сода (natri bicarbonici), нашатырь (ammonii caustici), раствор железа (rp. liquor ferri). Нашатырь юмора — чтобы очнуться, антисептик честности — от бактерий фальши, железо характера — для укрепления иммунитета воли. Все лекарства у Дока Чехоффа волшебные.

Как у доктора Айболита Чуковского. Кстати, главный советский сказочник был и остаётся лучшим чеховедом. К мнению Корнея Ивановича я буду неоднократно возвращаться в этой статье.

Шарики-вселенные

Чехов в школе подавался как художник, создавший яркие социальные типажи и показавший загнивание царской России. «Толстый и тонкий», «Человек в футляре», «Хамелеон», «Унтер Пришибеев». В сознании осталась галерея портретов, но какой-то особой привязанности к миниатюрам Антона Павловича не возникло.

Случайно я решил почитать дома рассказ «Двадцать девятое июня». Этот отрывок развеселил меня до невозможности: «Во второй группе перепелиная охота была тоже не совсем удачна… Коршуна подстрелили и не нашли. Капитан второго ранга убил камнем суслика». Найдя в родительском шкафу единственный том из 12-томного собрания сочинений, я не мог от него оторваться всю ночь: ржал…

Фраза из самого первого (!) рассказа Антоши Чехонте «Письмо к учёному соседу» моментально стала крылатой: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Она сама иронично обыгрывает невиданный успех двадцатилетнего автора.

Отставной урядник из дворян Василий Семи-Булатов, не соглашаясь с дарвиновской теорией происхождения, приводил такой аргумент: «Если бы мы происходили от обезьян, то нас теперь водили бы по городам Цыганы на показ и мы платили бы деньги за показ друг друга…» Эти Цыганы — прямо метафизические персонажи в духе магического реализма Маркеса.

Краткость, как известно, сестра именно чеховского таланта. У двух других упомянутых гениев русской литературы в этом пункте пробел.

Есть фраза Чехова, которая содержит в себе всё: «Говорят: в конце концов правда восторжествует; но это неправда». Это философская формула нашего мира. Здесь ян с инь, единство и борьба противоположностей и т.д.

А самое ёмкое художественное описание мира содержится в следующей чеховской строке: «Тарантас взвизгнул, тронулся, колокольчик заплакал, бубенчики засмеялись». Жизнь (тарантас), колокольчик (храм, религия, бог) и бубенчик (цирк, шут, дьявол).

Если некоторыми специалистами уже написаны диссертации на тему «Что на самом деле, согласно суфийским канонам, в своих четверостишиях имел в виду Омар Хайям», то и для анализа прозы Чехова пора открывать институты.

Но чеховедов и так легион. Вот как в их адрес высказался Чуковский: «Хотя на поверхностный взгляд Чехов кажется одним из наиболее ясных, простых и общедоступных писателей, расшифровать его подлинные мысли и образы оказалось непосильной задачей для критиков четырёх поколений».

Я пытался показать глубину его вещей в статье «Девятый уровень. Чехов и индийские мифы». Но даже осознавая, с кем имеешь дело, нельзя избавиться от ощущения подлинного чуда: афоризмы Чехова таят в себе всю вселенную, как шарики для гольфа сверхсуществ в фильме «Люди в чёрном». И у Антона Павловича таких шариков — целые сумки.

Из современных авторов, пожалуй, только Сергей Довлатов перенял чеховскую краткость как одно из необходимых свойств литературного стиля. Довлатов писал: «Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова».

Конечно, речь идёт о его харизме, притягательности, обаянии. Чуковский свидетельствует: «Он был гостеприимен, как магнат. Хлебосольство у него доходило до страсти. Стоило ему поселиться в деревне, и он тотчас же приглашал к себе кучу гостей... Не верится, что все эти толпы людей, кишащие в чеховских книгах, созданы одним человеком, что только два глаза, а не тысяча глаз с такою нечеловеческой зоркостью подсмотрели, запомнили и запечатлели навек всё это множество жестов, походок, улыбок, физиономий, одежд и что не одна тысяча сердец, а всего лишь одно вместило в себе боли и радости этой громады людей».

Деепричастен

Жажда общения (взаимная) с людьми сочеталась в Чехове со страстью к путешествиям. Писатель уже до 30 лет побывал в Гонконге, на Цейлоне, в Сингапуре, Индии, Стамбуле, Вене, Венеции, Риме, Неаполе, Монте-Карло, Париже.

Но при этом он не был нейтральным созерцателем.

Приведу ещё одно довлатовское высказывание: «Реплика в чеховском духе: «Я к этому случаю решительно деепричастен».

Деепричастен Антон Павлович был ко всему: к постройке народных домов, клиник, школ. По инициативе Чехова в его родном Таганроге установили памятник Петру I.

Он не игнорировал и мелкие просьбы. В 1903-м (за год до смерти) его ялтинская знакомая, некая Варвара Харкеевич, попросила взять в Москву часики: отдать в починку. Московские мастера поковырялись в них и вынесли вердикт: механизму амба. Чехов, согласовав вопрос с хозяйкой, продал эти часы и купил новые. Чуковский негодует: «Варвара Харкеевич могла быть довольна, что великий писатель выторговал для неё пять или десять рублей и сбыл её плохие часы. А то, что ему из-за этих проклятых часов пришлось три или четыре раза ходить на Кузнецкий и вести с нею переписку о них, оба они считали совершенно естественным».

Достоевский и Толстой клеймили зло художественным словом. В рассказе Льва Николаевича «После бала» полковник, проводящий экзекуцию, вызывал в читателе отвращение. Чехов не только изображал жестокость, но лично был деепричастен к отмене телесных наказаний.

До Питера и Москвы доходили слухи о невыносимых условиях, в которых пребывают каторжане на Сахалине. В расцвете писательской славы 30-летний (но уже больной туберкулёзом!) Чехов отправляется за свои деньги (а не за счёт редакций!) на остров Сахалин.

Однажды писатель несколько часов шёл по дождю, по колено в воде. Попал с каким-то генералом в избу. Тому дали переодеться в сухое бельё, Чехов же спал на полу в промокшей одежде.

На Сахалине он проработал два месяца. Вот отчёт об этом в письме близким: «Я вставал каждый день в 5 часов утра, ложился поздно и все дни был в сильном напряжении от мысли, что мною многое ещё не сделано. Я объездил все поселения, заходил во все избы и говорил с каждым. При переписи мною записано около 10 тысяч человек каторжных и поселенцев. Другими словами, на Сахалине нет ни одного каторжного или поселенца, который не разговаривал со мной. Я видел голодных детей. Церковь и школа существуют только на бумаге, воспитывают детей только среда и каторжная обстановка».

Достоевский оказался на каторге по приговору. Чехов — добровольно.

Из чеховского окружения никто не понимал: зачем ему это понадобилось? Решили: для вдохновения. Однако он пишет книгу, далёкую от беллетристики (дабы не было препятствий цензуры) «Остров Сахалин». Под влиянием душераздирающих фактов, изложенных там, была сформирована правительственная комиссия. Результат: условия проживания на Сахалине были улучшены, телесные наказания упразднены.

Если провести библейскую аналогию, то подвиг Чехова сравним с сошествием Христа в ад — для спасения душ.

Русский ад — каторга.

«Куприн рассказывает, что, когда в Ялте в присутствии Чехова на борту парохода какой-то пришибеев ударил по лицу одного из носильщиков, тот закричал на всю пристань:

— Что? Ты бьёшься? Ты думаешь, ты меня ударил? Ты — вот кого ударил! — и указал на Чехова, потому что даже он понимал, что для Чехова чужая боль — своя», — писал Корней Иванович.

Чуковский доказывает одну простую вещь (в пику стереотипному мнению о бесхарактерности и асоциальности «певца сумерек»): Антон Павлович был человеком могучей воли. Железной дисциплиной он укротил свою энергию. И растрачивал её на других не скупясь.

Идти по небу

Если ранние чеховские рассказы поражают остроумием, поздние — особой религиозной сердечностью, как например «Студент» (1894). Студент духовной семинарии встретил поздно вечером у костра двух женщин. Глядя на огонь, он ассоциативно вспомнил, что в такую же холодную ночь святой Пётр у костра на дворе у первосвященника отрёкся от своего Учителя, как Тот ему накануне и предсказывал.

Когда в третий раз на вопрос «Ты знал Его?» Пётр ответил: «Нет», пропели петухи. Пётр, выйдя со двора, заплакал — он любил Иисуса…

Слушая эту библейскую историю, одна из женщин зарыдала. Студент подумал, что «прошлое связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого».

Отношение к официальной религии у Чехова было сложным, поскольку соблюдение церковных традиций не укротило деспотизм его отца. Но своими художественными открытиями Антон Павлович пришёл к религиозному осмыслению мира.

Режиссёр Карен Шахназаров, снявший фильм «Палата № 6», сделал аналогичный вывод: «Чехов очень религиозный писатель. У Достоевского это была одна из главных тем, он об этом говорил во всех произведениях. У Чехова религиозная тема не была основной, но «Палата № 6» буквально пропитана этим духом. Трагедия Рагина в том, что он жил без веры. Не случайно его последняя фраза: «А может быть, бессмертие есть?» Рагин ведь не положительный персонаж, как некоторые думают. Интеллигент, которого засунули в палату. Он сложный. Это человек, потерявший веру, проживший без Бога. И он встречает сумасшедшего, который обладает верой. В этом глубинный смысл «Палаты № 6». А не в том, что вот, посмотрите, в России всегда умного человека засунут в дурдом. У Чехова всё гораздо глубже. Я неожиданно сделал для себя это открытие, хотя всегда думал о Чехове как о светском писателе. Нет, он был глубоко религиозным человеком».

Действие фильма перенесено в наше время. Фильм сделан с элементами документалистики. Режиссёр задействовал в картине настоящих больных подмосковного психоневрологического интерната.

Любопытно, что Шахназаров с Бородянским писали сценарий «Палаты» под Марчелло Мастроянни ещё в 1988-м. (Мастроянни в 1987 году снялся в одном из лучших фильмов по Чехову — «Очи чёрные» Михалкова). Но 20 лет назад не сложилось: итальянские продюсеры видели фильм костюмированной экранизацией, а авторы хотели осовременить чеховский рассказ.

Шахназарову удалась знаменитая чеховская атмосфера. На мой взгляд, потому, что режиссёр отправился в реальную преисподнюю психиатрической клиники, дабы острее почувствовать и внутренний ад — сознание её обитателей.

«Между тёплым, уютным кабинетом и этою палатой нет никакой разницы, — сказал Андрей Ефимыч. — Покой и довольство человека не вне его, а в нём самом» («Палата № 6»). Эта лицемерная философия вкупе со слабоволием и ленью приводят врача Рагина на койку психиатрической палаты. Дабы он на своём опыте убедился в «разнице». (Падение героя близко судьбе профессора из романа Джона Кутзее «Бесчестье» 1999 года.)

Один из больных, принимавших участие в съёмке, похлопотал о главном герое перед режиссёром, упросив его «не доводить» до смерти Ивана Ильича, а подарить ему праздник — встречу Нового года. Финал поэтому получился больше трогательным, чем трагичным. И здесь режиссёр угадал: в этом жесте больного воплотилось истинное чеховское милосердие.

Если бы персонаж Док Чехофф действительно был бы введён внутрь какой-нибудь стрелялки, он бы остановил кровопролитие. Ведь этот Док способен помочь любому. Для него нет безнадёжных.

Источник: chaskor.ru

 

Вокруг

"Первая половина двадцатого столетья, Советская Россия, в центре – война, в эпицентре – одетый в долговязую нелепейшую шинель часовой, бормочущий себе под нос Вергилия в оригинале. Он голоден ровно настолько, насколько голоден любой русский солдат в это время. Он – часовой Советской России и часовой мысли..."

Способов стать писателем столько же, сколько самих писателей, - никакой литинститут здесь не поможет. Кто-то сочиняет первую книгу на склоне лет, кто-то уже в детстве чувствует своё призвание. Борхес решил стать писателем в шесть лет. В семь он написал свой первый рассказ.

"Я интересен читателям своей современностью, я был военным корреспондентом, на долю которого выпало много политических и военных конфликтов, сидел в тюрьме. Людям интересен опыт других, особенно если он реален и необычен одновременно".

Зацикленный на своей персоне популярный сказочник. Не любивший детей, но много для них писавший и в то же время стыдившийся этого. Такой образ автора «Дюймовочки» действительно встречается в воспоминаниях современников-недоброжелателей. Однако он столь же мало соответствует настоящему Хансу Кристиану Андерсену, что и хрестоматийный (вечно окружённый детворою эльф в нескладном теле чудаковатого датского джентльмена).

О "Черном монахе" и жизни вечной

«В наше больное время подвижники нужны, как солнце. Их личности – это живые документы, указывающие обществу, что есть люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно осознанной цели»

В круге

«Живите в полную силу – нельзя жить иначе. Совершенно не важно, чем вы заняты, пока вы живете полной жизнью. Я жил неполной жизнью, – а теперь уже стар, слишком стар, чтобы пользоваться тем, что вижу… Теперь я спохватился… Делайте все, что просит душа, не повторяйте моих ошибок. Живите!»

"Пытаться объяснить наш интерес к жизни предков тем, что благодаря знанию об их жизни мы сможем избежать чего-то плохого, бессмысленно - история никогда никого ничему не учила. Но тем не менее интерес к истории живет в каждом из нас. И он абсолютно иррационален".

Отчет писателя Захара Прилепина о встрече с премьером Владимиром Путиным

"...В создавшейся на полторы секунды тишине решил и я спросить о наболевшем. Ввиду того, что ситуацию с литературой я худо-бедно понимаю, а вот с экономикой страны — нет, я с позволения премьера поинтересовался ситуацией в нефтяной сфере".

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".