Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Таитесь вы под сению закона..."

Дуэль Пушкина с Дантесом. А. А. Наумов, 1884
Андрей Воронцов

Обстоятельства, приведшие к гибели Александра Сергеевича Пушкина, по сей день остаются загадкой. Исследователи ломают голову над вопросом, была ли дуэль Пушкина с Дантесом следствием хорошо продуманного заговора против поэта, и не находят однозначного ответа. Появляются все новые версии, одна причудливее другой. А ведь не исключено, что истина лежит на поверхности, как похищенное письмо в одноименном рассказе Эдгара По.

Из юридической практики известно, что таинственные преступления легче всего раскрываются по горячим следам, а исторической опыт говорит, что для исследователя важнее те документы, которые максимально приближены по времени к изучаемому событию.

С этой точки зрения абсолютно непонятно, почему в качестве важнейших документов о гибели Пушкина не изучается написанное 175 лет назад, в 1837 году (именно по «горячим» следам), стихотворение Михаила Юрьевича Лермонтова «Смерть Поэта», а также данные им в связи с этим показания следственной комиссии. К «Смерти Поэта» принято относится исключительно как к литературному документу, а между тем во второй, обличительной части этого стихотворения содержится совершенно ясное указание на тех, кому выгодна (основной вопрос римского уголовного права) была смерть Пушкина:

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!

Я выделил жирным слово «рабскою», поскольку оно содержит четкую информацию о происхождении гипотетических заговорщиков. Это, как следует из текста, не потомки древних русских дворянских фамилий, а потомки простолюдинов, выдвинувшихся в Петровскую эпоху и особенно после нее, когда в многочисленных дворцовых переворотах даже сержанты гвардии могли стать вершителями судеб государства.

Далее Лермонтов уточняет степень близость подозреваемых к царю:

Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!

Круг сужается: далеко не всякий «надменный потомок» мог быть допущен в толпу, «стоящую у трона». А чтобы мы не сомневались, что речь идет о высших сановниках Российской империи, Лермонтов добавляет:

Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда - все молчи!

Последние строки Лермонтова подкреплены и юридическим документом: собственноручным показанием, которое он написал 24 февраля 1837 года (все даты – по старому стилю) в гауптвахте Главного штаба. В нем, в частности, говорится: «… сановники государственные единственно по родственным связям или вследствие искательства принадлежавшие к высшему кругу и пользующиеся заслугами своих достойных родственников, не переставали омрачать память убитого и рассеивать разные невыгодные для него слухи». Это «не переставали» недвусмысленно свидетельствует, что речь идет о клевете, рассеиваемой как до смерти Пушкина, так после нее. Вот оно - первое прямое указание на существование заговора вельмож против поэта. Разве обыкновенный клеветник осмелится распускать «невыгодные слухи» после смерти своей жертвы? На это могут решиться только те, кто прямо или косвенно приложил руку к убийству.

В 1837 году к одному из списков «Смерти Поэта» кто-то приложил перечень фамилий предполагаемых «надменных потомков»: графов Орловых, Бобринских, Воронцовых, Завадовских, князей Барятинских и Васильчиковых, баронов Энгельгардтов и Фредериксов. Но под категорию высших сановников, «стоящих у трона», здесь подходил только граф Алексей Орлов, а явных недругов Пушкина, кроме М.С. Воронцова, вообще не было.

Так кто же они, эти «сановники государственные»? Их происхождение, близость к трону, возможность быть палачами Свободы, Гения и Славы, таясь при этом «под сению закона», говорит, что они – потомки «новой аристократии», выдвинувшейся в XVIII веке, фавориты государя, министры или сенаторы, не ниже.

Можно составить список недругов Пушкина соответствующего ранга и последовательно проверять их - на «рабское» происхождение, на близость к трону, на сановитость… Но исторические тайны – не кроссворд и не шарада, и здесь не всегда можно найти имя по заданным параметрам. Для того, чтобы с полной уверенностью говорить о чьей-либо вине, нужны дополнительные документы, желательно с именами. Историк, прочитав эту фразу, усмехнется: мы, мол, без работы бы остались, если бы всегда имелись «документы с именами»!

Но в данном случае такой документ имеется, и снова его обошли вниманием пушкинисты! Накануне нового кризиса в отношениях Пушкина с Дантесом (между первым вызовом и вторым), брат декабриста Н.И. Тургенева Александр Иванович Тургенев записывает в своем дневнике: «Вечер у Пушкиных до полуночи… О Михаиле Орлове, о Киселеве, Ермолове, и князе Меншикове. Знали и ожидали, «без нас не обойдутся» (15 декабря 1836 г.). «… Я зашел к Пушкину… Заболтались до 4-х часов. Ермолов, Орлов, Киселев все знали и ожидали: без нас не обойдется. Ермолов, желая спасти себя – спас Грибоедова, узнав, предварил его за два часа» (9 января 1837 г.). Понятно, что речь идет о событии 11-летней давности – о восстании декабристов. Упомянутые М.Ф. Орлов, П.Д. Киселев, А.П. Ермолов и А.С. Меньшиков уже тогда были генералами, а генералам в перевороте отводилась особая роль. Заговорщики из Южного и Северного общества руководствовались популярной в ту пору масонской политической тактикой, известной как «заговор генералов» или «пронунциаменто» (так называлась испанская революция 1820 – 1823 гг.). «За народ, но без народа», говорили заговорщики-масоны, но что это конкретно означало? По теории «пронунциаменто», переворот совершается армией без участия гражданских лиц и непременно под командованием примкнувших к заговору генералов. Войска подчиняются им в силу военной субординации и личной преданности и не должны знать об истинных замыслах мятежников. Например, офицеры-декабристы заставляли солдат кричать: «Да здравствует Конституция!», а когда те спрашивали, кто она такая, отвечали, что это супруга великого князя Константина, законного наследника покойного царя.

Но кого из генералов-заговорщиков взяли под стражу после 14 декабря 1825 года? Из тех, за которыми могли пойти войска, – упомянутого М. Орлова; правда, его посадили под домашний арест до 14 декабря. Однако, если Пушкин говорил правду, а Тургенев правильно передал его слова, то в заговорщиках ходили еще три известных генерала. А мог ли Пушкин знать такие тайны, если о них даже следствие не знало? Мог, он же был в ссылке на юге именно в зоне дислокации возглавляемой заговорщиками 2-й армии, где сошелся весьма близко, по свидетельству декабриста И.И. Пущина, Ф.Ф. Вигеля и других, с генералами Орловым, Киселевым, Чернышевым.

Более того, бывший масон Пушкин был одним из немногих свидетелей причастности высокопоставленных лиц к заговору декабристов, живших в 1837 г. в обеих столицах.

М. Орлов так и не вернулся к военной службе, карьера А. Ермолова завершилась в 1827 г., а вот дела П. Киселева, А. Меньшикова и входившего некогда в их окружение А. Чернышева именно к 1836 г. резко пошли в гору: Киселев стал министром государственных имуществ (хотя после мятежа декабристов долго был под следствием), Чернышев (возглавлявший это следствие) – военным министром, а Меньшиков – управляющим морским министерством.

Но что с ними стало бы, если бы царь вдруг узнал об их участии или соучастии в заговоре 1825 г.? Их блестящей карьере, без сомнений, пришел бы конец. Половина министров «силового блока», как сейчас говорят, слетела бы. И едва ли бы ими всё ограничилось. Анонимный список «надменных потомков» 1837 г. возглавили, как мы помним, графы Орловы. У опального Михаила Орлова был брат – Алексей, но он, в отличие от Михаила, не только не попал в опалу, а в 1836 г. стал членом Государственного совета. Со временем он сменил Бенкендорфа на посту шефа жандармов и начальника III Отделения, был даже председателем Комитета министров. Николай I благоволил к А. Орлову потому, что именно он привел свой гвардейский полк усмирять бунт на Сенатской площади. Конечно, только благодаря заступничеству Алексея декабрист Михаил не был отправлен на каторгу. Он жил в ссылке в своем поместье, а вскоре вообще вернулся в Москву. Нетрудно догадаться, какими словами А. Орлов убеждал царя: дескать, Михаил был в близких отношениях с заговорщиками, но о существовании заговора не знал. И вдруг – «знал и ожидал»! Без него, видите ли, «не обойдется»! Занимающийся на досуге алхимией опальный брат был так называемым «скелетом в шкафу» А. Орлова.

Добавлю, что все упомянутые вельможи, кроме родовитого Киселева, соответствовали признакам, обозначенным Лермонтовым в «Смерти Поэта».

Ясно, что мысль использовать в интриге против Пушкина Дантеса могла придти в голову человеку, хорошо знавшему «семейство» Геккеренов. Таким, например, был масон А.И. Тургенев, очень близкий к кругу высших сановников, тайно поддерживавших в 1825 г. декабристов. Сейчас уже невозможно сказать, являлся Дантес активным или пассивным участником заговора, но очевидно, что анонимные пасквили были документами, способными не только вывести из равновесия Пушкина, но и раздразнить порочные аппетиты Дантеса. Ведь сохранившийся экземпляр «диплома» намекает, что жена изменяет Пушкину не с Дантесом, а с самим царем. Для развратников типа Дантеса это - «стимул»…

Стихотворение «Смерть Поэта» определило дальнейшую жизнь (а также и трагическую смерть) Михаила Лермонтова.

Как и в случае дуэли Пушкина с Дантесом, не до конца ясны не только обстоятельства, приведшие Лермонтова к дуэли с Мартыновым, но и обстоятельства его дуэли с Эрнестом де Барантом, которая хотя и закончилась без физических последствий для обоих, но очень походила на дуэль Пушкина с Дантесом.

Оба поединка состоялись в одно и то же время года – в феврале, примерно в одном и том же месте – за Черной речкой, а противниками русских поэтов были сыновья иностранных послов (Дантес, правда, являлся приемным сыном Геккерена). Вроде бы совпадала и причина – женщина. Но эта дуэль была также косвенно связана с гибелью Пушкина. К тому же, есть веские основания предполагать, что роковой для Лермонтова поединок с Мартыновым явился лишь продолжением безрезультатного поединка с Барантом.

Существует следственное дело по поводу дуэли Лермонтова с Барантом в 1840 г. Оно почти не известно, так как публиковалось всего два раза: в 1891 г., в сытинском двухтомнике Лермонтова, и мной 1994 г., в малотиражном «Московском журнале». Между тем, это один из важнейших документов для исследования последнего периода жизни поэта.

Согласно материалам дела, молодого Баранта вывели из себя «невыгодные на его счет вещи», будто бы сказанные Лермонтовым их общей знакомой, красавице княгине Марии Щербатовой. Но двумя месяцами раньше, в декабре 1839 г., на вечеринке у вюртембургского посланника, первый секретарь французского посольства д’Андре от имени посла, Баранта-старшего, обратился с вопросом к знакомому нам уже Александру Ивановичу Тургеневу: «Правда ли, что Лермонтов в известной строфе стихотворения «Смерть Поэта» бранит французов вообще? Или – только одного убийцу Пушкина? Господин посол хотел бы узнать правду от вас». Тургенев, стихотворение читавший, ответил, однако, что точно его не помнит. На другой день он встретил Лермонтова и попросил у него текст «Смерти Поэта».

Лермонтов, которому это стихотворение принесло много неприятностей, ограничился посылкой Тургеневу письма, в котором процитировал интересующую Баранта-старшего строфу: от «Его убийца хладнокровно…» до «…На что он руку поднимал!..». Но справка Тургеневу не понадобилась. «Через день или два, - писал он Вяземскому, - кажется на вечеринке или на бале у самого Баранта, я хотел показать эту строфу Андре, но он прежде сам подошел ко мне и сказал, что дело уже сделано, что Барант позвал на бал Лермонтова, убедившись, что он не думал поносить французскую нацию…».

Что в этой истории смущает? Барант-старший был послом и в феврале 1837 г., неплохо знал обстоятельства трагической гибели Пушкина, причем относился к Пушкину с сочувствием и был одним из немногих дипломатов высокого ранга, присутствовавших на отпевании поэта в Конюшенной церкви. Более чем вероятно, что он еще в то время читал список «Смерти Поэта». Почему же вдруг три года спустя его так взволновала будто бы задетая национальная честь французов? Совершенно очевидно, что это стало результатом запущенной кем-то сплетни. Но кем?

Зададим себе другой вопрос: а почему посол обратился именно к А. Тургеневу?

Дело в том, что Тургенев долгие годы занимался тем, чем занимался у нас небезызвестный авантюрист Д. Якубовский: записывал и собирал различные слухи, скандальные происшествия, компрометирующие особ русского высшего света факты, в том числе и неподцензурные тексты, да еще переправлял их за границу брату-декабристу.

Он, конечно же, имел у себя и текст «Смерти Поэта» и даже в свое время распространял это стихотворение. 10 февраля 1837 г. он писал П.А. Осиповой: «Вот и стихи на кончину поэта. Я уверен, что они и вам так же понравятся, как здесь всем почитателям и друзьям поэта». В таком случае, зачем же Тургенев просил у Лермонтова текст «Смерти Поэта»? Может быть, для отвода глаз, потому что сплетня о поношении Лермонтовым французов исходила от него самого? В этом предположении нет ничего странного. Болтливость Тургенева не раз обходилась дорого Пушкину: например, в 1824 г., когда Тургенев всюду читал письмо Пушкина Вяземскому с легкомысленной оценкой «афеизма». Все закончилось ссылкой поэта в Михайловское.

Лермонтов, в отличие от Пушкина, не очень доверял Тургеневу, поэтому лишь процитировал просимый отрывок в письме, тогда как Тургенев просил его сообщить полный текст стихотворения. Для того времени это было весьма осмотрительно: к цитате ничего нельзя приписать. А то Пушкин написал однажды стихотворение на смерть французского поэта Андре Шенье, казненного революционерами, оно разошлось в списках, и на одном из них рука какого-то «доброжелателя» написала сверху: «На 14 декабря» (1825 г.). Ходи, доказывай потом Бенкендорфу, что ты не верблюд!

Буквально через несколько дней после того, как вопрос о «национальной чести французов» был снят, Лермонтов и Тургенев встречаются на вечеринке у той самой княгини Щербатовой, которая и стала виновницей дуэли Лермонтова и Баранта-младшего. О чем они там говорили, неизвестно, но через полтора месяца, на балу у графини Лаваль, Эрнест де Барант обвинил поэта, что тот говорил Щербатовой «невыгодные на его счет вещи». Лермонтов нашел поведение Баранта «весьма смешным и дерзким», и дело кончилось вызовом на дуэль.

Позже выяснилось, что «сплетня» была ничем иным, как старой эпиграммой поэта, не имевшей, конечно же, никакого отношения к Баранту. Кто же пересказал ее? Княгиня Щербатова? У нее не было повода, так как Лермонтов ей нравился. Лже-друзья Лермонтова из «Кружка шестнадцати», двое из которых – масоны Васильчиков и Фредерикс – упоминались в анонимном перечне «надменных потомков» и подозревались в распространении анонимных пасквилей на Пушкина, а один, Иван Гагарин, долгое время считался (а некоторыми считается и поныне) автором клеветнических писем? Но откуда старые эпиграммы Лермонтова у великосветских бездельников Васильчикова, Гагарина и Фредерикса? У них же не было такого литературного архива, как у Александра Ивановича Тургенева. Так может, Тургенев и пересказал Баранту эту эпиграмму? Если сплетню о поношении Лермонтовым французов распустил он, то в этом нет ничего странного.

Но тогда возникает вопрос: зачем? Затем, как мы уже говорили, что А. Тургенев был очень близок к кругу высших сановников, которые в 1825 г. тайно поддерживали декабристов, а в 1837 г. травили Пушкина, за что Лермонтов и заклеймил их в «Смерти Поэта».

В письме к генерал-майору Плаутину Лермонтов так описал поединок с Барантом на Парголовской дороге: «Едва успели мы скрестить шпаги, как у моей конец переломился, а он слегка оцарапал грудь. Тогда взяли мы пистолеты. Мы должны были стрелять вместе, но я немного опоздал. Он дал промах, а я выстрелил уже в сторону. После сего он подал мне руку и мы разошлись».

Вскоре Лермонтов был посажен на гауптвахту, а Барант-младший быстро покинул Петербург, хотя являлся точно таким же фигурантом следственного дела, как и Лермонтов. Для следственной комиссии отъезд Баранта был новостью. Он состоялся на следующий день после того, как Барант тайком встретился с поэтом на Арсенальной гауптвахте и сетовал, будто тот показал неправду, утверждая, что стрелял «на воздух». Но откуда бы Баранту знать об этом, если комиссия его даже не допрашивала? Как бы там ни было, Лермонтов решительно отклонил его обвинения, заявив, что готов «вторично с ним стреляться». Барант ретировался – и уже навсегда. Между тем именно в день отъезда Баранта, 23 марта 1840 г., великий князь Михаил Павлович распорядился «отобрать показания» и у Баранта, и у Лермонтова по поводу их неразрешенной встречи на «режимном объекте». Предписание насчет Баранта было отправлено министру иностранных дел Нессельроде. «Отвечать, что Барант уехал…», - приказал своим подчиненным «зловещий карлик».

Отсюда следует два вывода: либо Нессельроде, зная об отъезде Баранта, не сообщил ничего Бенкендорфу, либо, напротив, сообщил, а Бенкендорф не счел нужным ставить в известность великого князя Михаила Павловича и председателя комиссии военного суда полковника Полетику (мужа той самой печально известной Идалии Полетики).

Такое поведение было вообще характерно для Бенкендорфа. Получив от царя приказ предотвратить дуэль Пушкина с Дантесом, он, как известно, «направил жандармов в другую сторону».

19 апреля Николай I распорядился наказать Лермонтова переводом из гвардии в Тенгинский пехотный полк. Но на следующий день произошло нечто странное: Лермонтова вызвал к себе Бенкендорф и потребовал от него написать письмо Баранту-младшему с признанием, что он ложно показал на суде, будто стрелял в воздух. Откуда Бенкендорф знал, что показание ложно, если Барант, находясь за границей, ничем не мог подтвердить это? Какое вообще дело ему было до бежавшего Баранта? Скорее всего, никакого, и двигала Бенкендорфом только злоба: ведь они с Нессельроде и Тургеневым не только не смогли убрать Лермонтова, а наоборот, способствовали еще большей его популярности.

Лермонтов отказался выполнить требование Бенкендорфа. «Я не мог на то согласиться, ибо это было бы против моей совести», - заявил он в письме великому князю Михаилу Павловичу. Хотя резолюции императора на это письмо не последовало, но устно Бенкендорфу, видимо, было приказано умерить свой пыл.

Этого Лермонтову всесильный царедворец не забыл. А Киселев, Меньшиков, Алексей Орлов, Чернышев, чьи имена современники при желании легко могли «вычислить» в «Смерти Поэта», не простили Лермонтову его осведомленности…

Вероятно, тогда же враги поэта поняли, что пуля два раза в одно место не попадает. Как ни удачна была их находка: сын иностранного посла, делающий то, что ни один русский сделать не осмелится, а новому убийце нужна была новая «легенда».

Парадоксальным образом им помог сам Лермонтов, выпустив тогда «Героя нашего времени». Грушницкий! Надо найти для Лермонтова Грушницкого! И желательно, чтобы этот человек сам что-то «пописывал».

Ведь графоманы, люди в быту подчас очень милые, реагируют порой на действительно талантливого человека, как бесноватые на крест и святую воду…

«Его убийца хладнокровно…» Нам неизвестно, так ли уж хладнокровно чувствовал себя Дантес, но самого Лермонтова убили именно так – подло и хладнокровно. Никакой дуэли, собственно, не было: Мартынов-Грушницкий уже знал, что его соперник не будет стрелять. Он подошел к барьеру и с шести шагов (жестокие условия поединка были составлены секундантом Мартынова князем Васильчиковым, членом «Кружка шестнадцати») еще долго целился в Лермонтова. Поэт был убит наповал: пуля ударила ему в правый бок навылет.

Ничего не угрожало больше карьере Киселева, Меньшикова, Алексея Орлова, Чернышева… Шеф жандармов Орлов навеки вошел в историю тем, что чуть было не казнил Достоевского, военный министр Чернышев привел нашу армию к поражению в Крымской войне, министр государственных имуществ Киселев оставил ее без провианта и сапог, а морской министр и одновременно командующий войсками в Крыму Меньшиков затопил на рейде Черноморский флот и отвел армию от Севастополя…

Дорого заплатила Россия и русская литература за их карьеру…

Наказать убийцу Лермонтова должны были те же самые люди, которые в свое время должны были наказать Дантеса – Бенкендорф и Чернышев.

Никакого мало-мальски серьезного наказания вновь не последовало – и это очередное (и, увы, последнее) свидетельство, что Лермонтов сказал правду в «Смерти Поэта».

Источник: stoletie.ru

 

27.02.2012

"Власть потеряла чувство меры и вместо управления занимается самоуправством. Для нее директор даже такого прославленного лицея – последняя спица в колесе. От него ждут послушания, а не собственного мнения. Пощечина убеждает, что у Александра Попова есть чувство собственного достоинства. А значит, он – настоящий педагог".

13.02.2012

В канун годовщины дуэли Пушкина, который был смертельно ранен 175 лет назад, среди старшеклассников Челябинска провели опрос. Что думают молодые люди о дуэли, как способе защиты чести и достоинства? Выяснилось: никто из ребят не считает ценностью ни честь, ни достоинство.

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".