Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Сначала - этика. Политика потом

Сначала - этика. Политика потом
ОЛЬГА СЕДАКОВА
Поэт, переводчик

Неожиданное наследие СССР – это крайний индивидуализм и отторжение коллективного. Сегодня ситуация меняется: люди хотят жить не только для себя и хотят менять жизнь вместе. Тому, как это сказывается на обществе и политике, посвятила свой доклад на недавней конференции «Запад и Восток: кризис как испытание и как надежда», прошедшей в Милане, известный поэт Ольга Седакова. ТЕКСТ ДОКЛАДА (В сокращении).

Московская зима 2011 – 2012 поразила и наблюдателей, и самих участников событий как полная неожиданность. Многотысячные шествия, полная смена настроения общества после долгой апатии «нулевых годов» и мутной суеты 90-х. В нашей политической публицистике традиционны метафоры зимы, весны, оттепели, заморозка (консерваторы, как славянофил Константин Леонтьев, обычно предлагают «подморозить Россию»). Это была весна в декабре (ср. документальный фильм о московских протестах «Зима, уходи!»). Вот что я писала тогда: «Чем меня радует то, что происходит? Тем, чем радует и поражает весна после затянувшейся зимы. Наконец-то! – и одновременно: неужели? Неужели не все пропало? А ведь можно было решить: все…

Мы снова увидели людей веселых, дружественных, миролюбивых, остроумных, бескорыстных – людей, которым друг с другом хорошо. Это совершенно неслыханное протестное движение. В нем нет ожесточения, зависти, требований у кого-то что-то отобрать и перераспределить. В нем нет распущенности и скандала, обычного состояния бунта. Все в здравом уме. Здравого ума хватает и на забавные, совсем не жестокие шутки».

В самом ли деле это совсем неожиданно? Я почувствовала, что дело идет к чему-то новому, когда в последние два-три года все заметнее стали разнообразные стихийные попытки людей делать что-то хорошее, и делать это вместе. Тушить пожары, собирать деньги на больных, «подвешивать кофе» (то есть платить за порцию кофе вперед, чтобы кто-то смог этим кофе воспользоваться)… И все это без малейшего морализма, просто, как и должно быть у людей. Этот голод по хорошему, по чистому среди грязи и лжи, по дружескому среди мерзких «междусобойчиков» или пресловутой «совсем частной жизни» значит для меня – пробуждение достоинства. Человеком и обществом, которое знает вкус собственного достоинства, уже нельзя помыкать. Перед ним нельзя показывать «крутой нрав» - это имеет успех в другой, уголовной среде. Здесь же это смешно и мерзко – да просто неприлично.

Изумительно, что власть просто не может прочесть настроения, которое движет выходящими на улицы. Люди говорят открыто: не позволим себя унижать! Но власть такого не понимает: она знает только пещерные мотивы: кто-то заплатил, чья-то диверсия, что-то хотят переделить и т.п. В ее представлении о поведении человека таких мотивов, как честь, просто нет.

Поднимать «бедных» и «неученых» против «богатых», «столичных» и «слишком умных» - это ее единственный ответ на положение. Где-то этот «классовый язык» и неотъемлемые от него «происки внешних врагов» еще действуют, но здесь он звучит как допотопная и уже пародийная ложь. Особенно смешно, когда про «сытость» недовольных говорят зажравшиеся миллионеры. Но чудесно то, что и миллионы их никому здесь не нужны. Забирайте свое – и оставьте нас в покое. Грязное богатство явилось, наконец, в своем настоящем свете. Мы хотим страны, за которую нам не стыдно. А мы знаем, что стыдно, а что нет. Мы не будем терпеть бесстыдства.

По рукам давно ходит известная фраза Иосифа Бродского о том, что эстетика – мать этики. Но еще бесспорней, что политика происходит из этики. Так было при Аристотеле, так осталось навсегда. Мы видим сейчас на наших улицах новую этику, с которой политика определенного типа совершенно несовместима. Одна из черт этой этики – возрождение свободной общности людей.

Трудно найти человека, менее склонного к участию в любых массовых акциях, чем я. Зато таких, как я, в России найти совсем нетрудно. И даже искать не надо. Все мои знакомые страдают той же фобией «коллектива». Я говорю: страдают, потому что это и в самом деле болезнь: боюсь, для многих неизлечимая.

Одним из ужасов советского прошлого был «коллектив». Что делали люди, собранные в большом количестве? Они маршировали, держали изготовленные для них плакаты, портреты, лозунги, выражали поддержку каким-то «решениям партии», шельмовали кого нужно и т.п. Собирались они, понятно, не по своей воле (самое малочисленное собрание по своей воле было под подозрением). Но собравшись, были готовы на все. Войдя в мероприятие коллектива (профсобрание, партсобрание, политбеседу и т.п.), каждый терял лицо. Это был уже не «он (она) лично», он делегировал свою душу «коллективу» и его руководящей силе. Поэтому, кстати, так мало оказался способен советский человек к покаянию: а в чем каяться? Он был, как все. Он «пошел за большинством» (как выразился автор текста трех наших гимнов). «Он лично» ничего не решал. Страшную картину огромных собраний с одним ошалевшим выражением на каждом лице мы видим в многочисленных документальных съемках. За «другого» или за «другое» не заступится из них никто. «Один за всех, все за одного» - одна из заповедей «Морального кодекса строителей коммунизма». Мы читали ее так: «Один за всех – или все на одного». Этим «одним», на которого «все», был обычно самый талантливый, самый порядочный – Пастернак, Сахаров… Единодушное осуждение. Беззаветная преданность. Г.Белль назвал это «причастием буйвола».

Трудно после всего этого кошмара не чураться любого «коллектива», участия в любой общности. Это тяжелая советская травма. Если не хочешь предать себя самого и то, что тебе дорого, беги от любой большой общности.

Вот с чем мы остались после нашего опыта. Постсоветский человек – крайний индивидуалист; таких, может быть, не было в истории. Это один его вариант. Есть и другой. Другой постсоветский человек (вообще говоря, по-прежнему советский, даже если и называет себя теперь «православным») – тот же «коллективист». Он по-прежнему хочет примкнуть к общности, которая снимает с него личную ответственность. И он опять будет со всей убежденностью («беззаветно», как говорили на советском языке) кого-то клеймить, а кого-то поддерживать: кого решат. Он, как прежде, не потерпит инакомыслия. Ведь иначе мыслят только «враги», «экстремисты» или «купленные». Человек-пограничник: враг не пройдет!

<...>

Сегодня, когда политическая сцена решительно изменилась, я могу подтвердить: мы в самом деле увидели другую Москву. Она напоминала город конца 80х - начала 90х. Но в этом гражданском оживлении было нечто совершенно новое. Оно свидетельствовало о том, что в России в постсоветские годы появился другой склад личности или другое душевное состояние. Самым простым образом я назвала бы его человеком, для которого человечность – норма. Определить этот, очень широкий слой «белых ленточек», который прежде себя публично не обнаруживал, до сих пор не удалось: «сердитые (или: веселые) горожане», «креативный класс», «новая интеллигенция»… Сторонники движения подчеркивают культурное и интеллектуальное качество участников, противники – их материальное благополучие («норковые демонстрации», завсегдатаи дорогих кафе и т.п.). Социологи при этом решительно отвергают имущественный признак для определения участников: никаким образом это не было движение «богатых». Также это не было и движением «атеистов»: по социологическим данным, процент верующих в первых манифестациях был очень значителен.

Праздничный характер первых манифестаций сразу же вызвал в их обсуждении тему карнавала (популярную в России в связи с работами М. Бахтина). Карнавал – как форма свободы, мир кверху ногами. Я думаю, что в действительности это было нечто противоположное «классическому» карнавалу, который позволяет своим участникам свободу от некоторых принятых правил при непременном условии их анонимности, их явления в другом облике, в масках. «Это сейчас не я!», говорит участник карнавала. Участники белого движения производили прямо противоположное впечатление: они выходили с открытыми лицами, отказавшись от привычной социальной маски. Они именно хотели настоять на факте собственного существования такими, как они есть. «Вы нас даже не представляете!» - один из знаменитых лозунгов шествия, обращенный к властям. И второе отличие от карнавала: они не хотели «мира навыворот», наоборот: они хотели возвращения к норме человеческого общежития. Вот это совершенное новое в истории России.

Можно ли назвать это движение западническим? Тоже только в новом смысле. Обыкновенно с западничеством в России связывалось усвоение очень определенных сторон Запада («нигилисты»). О западном гуманизме, имеющем христианские корни, речь у западников обычно не шла. И главное, эти люди никак не противопоставляли себя Западу. Они говорили: «Россия – это мы», и мы живем вместе со всеми.

Я думаю, важнейшим и новым в этом движении было именно решение заявить о том, что эти люди и есть страна, и есть Россия, во всяком случае, равноправная часть ее народа. Обычно их (нас) относили к каким-то изгоям, маргиналам, внутренним эмигрантам. Это самоощущение вошло в кровь интеллигенции. «Мы живем, под собою не чуя страны».

Другая важнейшая и новая особенность белого протестного движения – его связь и, во многом, его происхождение не из протестных, а из гуманитарных инициатив. Впервые это самочувствие публично проявилось в самоорганизации помощи при пожарах 2010 года, но оно действовало и прежде, не привлекая к себе внимания, и во множестве филантропических движений «невидимок». Европейцу должно быть странно, что филантропическая деятельность понимается как вид протеста. Для этого нужно знать, что в советское время любая свободная филантропическая инициатива была запрещена. Начав стихийно «делать добро», люди почувствовали и собственную силу, и значение объединения, и вкус к нему, и собственные большие способности в решении задач, с которыми власть и наличные структуры справиться не могут. Эта реализация в общем совершении добрых дел больше всего говорит о возникновении нового общества в России.

И это обстоятельство, видимо, не прошло без внимания власти. Одна за другой предпринимаются всяческие попытки затруднить и сделать невозможным всякое волонтерское движение, не только правозащитное. Новая политическая зима набирает силу. Она, в свою очередь, представляет себя движением этическим – за «традиционные ценности», за патриотизм и православие особого рода. Своих врагов она изображает либеральными аморалистами и антиклерикалами – и некоторое основание для этого, увы, получила.

По моему впечатлению, некоторый надлом и перекос внутри движения начался с события, которое на несколько месяцев заслонило собой все, – с "панк-молебна" в храме Христа Спасителя; точнее – с реакции на эту акцию, с преследования участниц и бешеных выходок «ревнителей православия». Эстетика этой акции совершенно не вписывается в то, чем было белоленточное движение. Вновь маски, вновь эпатирующие выходки актуального искусств, вновь то «революционерство» на грани криминала, которое было описано у Достоевского и Лескова (недаром такие радикальные движения, как лимоновцы или группа «Война», с возмущением отнеслась к манифестациям, которые сочли буржуазными: в самом деле, в таком обществе им оставалась бы роль маргиналов). Новизна того, что было по-настоящему новым в движении «новой интеллигенции», оказалась погребенной под этим бесконечным скандалом. А новым, как я говорила, было требование человечности и нормы как основы общежития – против уголовщины и ее паханов. В теперешних протестных акциях все больше активизируется радикально «левое» и «красное», а также «антиклерикальное», с чем большая часть «новой интеллигенции» никак не может себя идентифицировать. В действиях власти, в ее законодательных инициативах все откровеннее проявляется попытка реставрации неосталинизма и изоляции страны от мира. Церковь фактически оказывается в состоянии гражданской войны с «либералами», «иконой» которых избраны Пусси.

Итак, что же произошло: еще одна недолгая оттепель – или начало долгого и серьезного обновления нашего общества? Сегодня я не берусь ответить.

Источник: Нескучный сад

Фото: www.photoblues.ru

 

В круге

Интервью с поэтом Ольгой Седаковой

"Кроме рынка и его участников у традиционного почитания великого художника есть теперь еще один соперник: новые стратегии обучения, которые стремятся в каждом человеке развивать его «креативность», творческое начало. Как если бы каждый мог стать поэтом, рисовальщиком, музыкантом..."

Интервью с поэтом Ольгой Седаковой

"Способность увидеть себя если не иронично, то с комической стороны, несомненно, говорит о душевно развитом человеке. И учтивом. С тем, кто сам себя не видит и настаивает на «мечте о себе», тяжело, как с физически неуклюжим человеком: толкнет, заденет, сам того не заметив".

На главную    В начало раздела

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".