Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Челябинская жизнь

Челябинская жизнь
АЛЕКСАНДР ТУРКИН (1870-1919)
Писатель

Нынешняя весна вызывает разнообразные отголоски. В уезде как будто радуются обилию снегов. Челябинец же, особенно который ближе к Миассу, плачет горькими, ибо боится потопа, труса, меча и огня. В прошлые годы были такие потопы. Что же касается до заречной части города, так она, обыкновенно, каждую почти весну находится в оторванном положении. Грязеклассическую хлебную площадь обыкновенно заливает от разлива реки, лавчонки превращаются в плавучие острова, и тогда Челяба бывает жалости достойна. За реку можно попасть только на лодках, и сердце обывателя может успокоиться только тем, что управой уже приняты "меры": лодочки подмазаны свежей смолой, дыры законопачены пожарными под руководством г. брандмейстера; остается только нанять гребцов в красных рубахах да внушить им, чтобы при перевозке распевали "Вниз по матушке по Волге...". Тогда обыватель должен окончательно успокоиться, ибо зрелище будет веселое. Какого-нибудь, этак, зареченского Кита Китыча да с песней на тот бережок... Что же касается до других "мер", которые требуются давно до укреплению берегов, так эти меры где-то даже... в проекте имеются...

Обыкновенно весной "принято" говорить о разных "антисанитарных" безобразиях. Я не желаю отступать от общего правила и укажу челябинскому обывателю, что он не особенно-таки чистоплотен по отношению к своим дворам и улицам. На улицах вы часто можете встретить дохлую кошку или какого-нибудь "зверя" особой породы. Что же касается до дворов, так тут и доказывать нечего, ибо сам обыватель иногда картинно комментирует:

— Возиков полсотни к весне-то наберется... Это на дворах. Теперь вода как?

Здесь тоже доказывать нечего. "Налицо" имеется Миасс — это грязестрадальная река, загороженная со всех концов мельницами. Это тот Миасс, который столько раз был воспет в местной прессе. Какие, бывало, только не напишут штуки:

— Наш Миасс издавна славится отвратительной водой...

— В нашем Миассе очаги заразы...

— Обращаем внимание на мерзкую воду. В реку скатываются все гадости, начиная с кладбища...

Увы! Все эти вопли остались воплями. Вопли эти направлялись по "адресу" гор. думы, но она, обладая драгоценным свойством — терпением, "деятельно" отмалчивалась и, кряхтя, попивала чаек из пузатых самоваров все из той же мерзопакостной и нездоровой водицы...

Говорят, за границей письма считают чуть ли не священной вещью. Где бы вы ни были, в какое бы захолустье ни заехали, письмо вам доставят в целости и сохранности. Да оно и понятно. С письмом охраняют, так сказать, личность, ее права человеческие, ее достоинство.

Не то у нас.

На днях нам пришлось услыхать от одного представителя почтового ведомства крайне неутешительные известия.

Существует в Челябинском уезде Андреевская волость. Волость большая, имеется начальство: старшина и писарь. К сожалению, это начальство о почте вообще и о письмах в частности имеет смутное представление, напоминающее незабвенные черты и свойства гоголевского почтмейстера.

Почта в Андреевскую волость получается так.

Раз в неделю, а то и в две недели, вваливается в почтовую контору овчинный полушубок с книгой в руках и гудит:

— А што, поштенный, в Андреевку есть пошта?

Ему отвечают, что почты груда накопилась. Полушубок добродушно рычит:

— Писарь и то бает: ступай, грит, Архипыч, съездия... Нет ли, грит, пошты нам...

Ему дают массу пакетов, в том числе и повестки на заказные письма, причем объясняют, что на получение заказных писем нужны доверенности. Полушубок скребет затылок.

— Ну, пусть Иван Еванделыч сам туту смекат...

И увозит почту. Через неделю опять вваливается полушубок.

— Доверенности привез?

— Каки-таки доверенности?

— На казенные письма... Ведь они лежат здесь...

Полушубок усердно скребет затылок.

— Ах... Ровно быдто я эти повестки Ивану Еванделычу в руки отдавал... Аль в мешке оставил?

Ему опять пишут новые повестки. И так иногда повторяется до трех раз. И лежат эти многострадальные письма по месяцам в почтовой конторе, создавая новую работу и без того заваленным делом чиновникам. И ждут все эти андреевские Иваны, Карпы, Сидоры вести от своих родных и знакомых. Ждут, пока андреевский Иван Еванделыч и овчинный полушубок повестки доставят...

Такова эта Андреевская волость. Но не лучше, пожалуй, и ее более культурная соседка — Челябинская станица. Там тоже за "поштой" реденько "ездиют" и тоже заказные письма не в авантаже обретаются.

Так, один офицер получил заказное письмо с почты через три месяца! Это офицер, а что сказать о простом казаке? Тоже, думаю, ждут, когда овчинный полушубок приедет и скажет:

— А там, слышь, Митрич, тебе письмо есть... На поште баяли.

Почтовое ведомство усердно разъясняет всем этим полушубкам значение заказной корреспонденции, но, мне кажется, тут надо вразумлять всех этих господ писарей, всех этих захолустных Еванделычей.

На думском заседании 21 марта имел место довольно-таки курьезный момент.

После прочтения отношения попечителя округа об высочайшем соизволении открыть реальное училище городской голова г. Фотеев встал и провозгласил:

— Господа, надо почтить вставанием инициаторов этого дела!

И все гласные вытянулись в недоумении. "Вставание" было записано в протокол, и только тут гласные "очнулись". Гласный г. Баженов спросил:

— Нельзя ли определенно узнать: кто инициаторы и кого, собственно, почтили мы вставанием?

На это г. Фотеев ответил, что если "одного назовешь — другие обидятся...".

Так и не сказал...

Теперь гласные все и думают: кого же они в самом деле "почтили вставанием"? Ведь вставанием больше всего чтят память умерших деятелей, а у нас все они налицо и здравствуют... Некоторые думают, что, собственно, инициативой здесь является сама жизнь, а были только люди, которые больше работали в этом вопросе.

Так и не узнали гласные: кого это они почтили да еще в протокол занесли...

О провинция, голубушка!

"Одного назовешь — другие обидятся...".

На днях мне пришлось видеть дикую и грубую сцену: били на улице человека. Били так, как обыкновенно бьют, — по голове, по лицу, по спине, опять по голове. Одним словом, били озверевшие люди, для которых никакой закон не писан.

Когда человека бросили, он поднялся.

Подойдя ближе, я увидел вздутое посиневшее и бессмысленное лицо, покрытое кровью. Человек оказался самым обыкновенным башкиром, каких в Челябинске много, а в уезде масса. — За что тебя?

Он что-то пробормотал и пошел куда-то по улице. Я пошел своей дорогой. Я шел, и передо мной живо вставала огромная, беспредельная степь Челябинского уезда.

Глухо и холодно в ней. В камышах прячется волк, пробегает по степи осторожная лиса, и изредка взгремят где-то за оврагом колокольцы. То начальство проехало. Вечером в тусклой степи мигают огни. Всмотритесь — и вы увидите жалкие охапки изб.

Это башкирские деревни. Там сидят изглоданные вечной нуждой и мраком люди. В смрадных и гнилых углах ютятся голые сифилисные дети и матери — с красными, воспаленными, больными глазами. Там бесправное существо — женщина, жалкая рабыня своего голодного повелителя.

Там хорошо живется только богатым муллам. А если бы щедрой рукой бросить в эти забытые степи и знание и надежду? Если бы обогреть их по-человечески и крикнуть бы им: — Вставай! Ведь и ты человек! Как бы, я думаю, степь зашевелилась. Как бы проснулся дух человеческий и взял бы твердой рукой свое право!

И сделался бы, если нужно, могучей единицей своей страны — общей семьи.

Если теперь иногда стараются найти "человека", слить все помыслы в один могучий поток знания и света, то почему же забыто многострадальное племя в степи?

 

Вокруг

Работал он увлеченно, творчески, не считаясь с личным временем, находил новые факты, делал краеведческие открытия. Им издавались новые статьи, газеты и буклеты о городе и музее. Он встречался с верхнеуральскими учителями, библиотекарями, краеведами, проводил с ними семинары. Михаил Самуилович буквально объездил и облазил весь район, и искренне полюбил его.

Обзорный очерк

"Говоря о развитии челябинской школы в XVIII – нач. XX вв., мы  хотели бы отметить, что она, как и российская школа в целом, ориентировалась на общественные потребности.  Утилитарность даваемых ею  знаний изначально доминировала над их мировоззренческим содержанием".

"Он исчез из челябинской жизни так же неожиданно, как и появился. 14 октября 1907 года жандармы арестовали его вместе с другими социал-демократами, участниками партийной конференции. Тюрьма. Суд. Ссылка. Первое время после этого в «Голосе Приуралья» еще публиковались его стихи, но недолго".

"В 1913 году челябинский почтальон приносил необычные письма частному поверенному Александру Гавриловичу Туркину. На конвертах были яркие итальянские марки. Письма приходили с острова Капри от Максима Горького".

"Чтобы сделать масштабное издание, издатель должен сам обладать этой широтой. Не каждой личности это под силу. Я давно уже понял, что рождение хорошей книги — это как рождение ребёнка. Её ещё надо выносить, вложить в неё всего себя, представить изнутри, чтобы самому за неё не было стыдно".

В круге

Как ни странно, о кунашакском метеоритном дожде никто не вспомнил, а он был «тяжелее» челябинского. Тогда не было таких средств связи, которые способны за считанные минуты разнести новость по белу свету. И потому «скромный» кунашакский дождь не имел шансов на такую раскрутку, как «шумный» челябинский. Хотя и был «весомее».

"Опорой в великом деле заселения расположенной между Челябинском и Оренбургом степной зоны с черноземными почвами и жарким летним солнцем стали степные города, преобразованные из крепостей в ярмарочно-культурные поселения. Окружены они были многочисленными казачьими станицами, где жили люди, не знавшие крепостного права и владевшие громадными наделами общинной земли…"

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

Кто-то мне рассказывал, как однажды (вскоре после войны) он был поражен видением, подобным наваждению: в лесу, на берегу одного из каслинских озер, вдруг возникли странные люди в нездешних одеяниях, изъяснявшиеся на немецком языке... Десант немецких ученых на Сунгуле тогда, в 1947 году, и верно, весьма напоминал инопланетный.

Беседа с археологом Г.Х. Самигуловым о раскопках на Ярославской площади

"Мы будем говорить  об истории Челябинска. И, может быть, самое интересное и интригующее, самое неуловимое в этой теме – та грань, когда Челябинска еще не было, но перед самим его появлением.  Если на эту точку посмотреть с какой-то высоты, например, в 1736 году, – как всё выглядело? Что было и чего не было?.."

Галереи

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".