Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Ольга Седакова: Об иронии и комичном

Ольга Седакова: Об иронии и комичном
ОЛЬГА СЕДАКОВА
Поэт, переводчик

 

– Что такое ирония?

– Изначально в греческом языке слово «ирония» означает – «притворство», «симуляция». Чаще всего симуляция неведения. Образец этому – ирония Сократа, который в разговоре с софистами изображает себя простачком, задает как будто «глупые» вопросы, которые на самом деле подрывают все построения собеседника. Можно вспомнить другой род античной иронии – трагическую иронию. Здесь важнее момент неведения, а не притворства. Трагическая ирония состоит в том, что исход действия зрителю известен, а герой его не знает. Чем глубже его неведение, тем сильнее ирония. Например, Эдип искренне требует разыскать того, из-за кого началась чума в Афинах, совершенно не представляя себе, что в конце концов этим виновником гнева богов окажется он сам.

Романтическая ирония у немецких романтиков – новая вещь. Это способ избежать окончательности суждений. То, что говорит Автор, не нужно принимать как нечто окончательное. Он свободен от собственного высказывания, как бы взлетает над ним. Я думаю, что какой-то призвук этой романтической иронии присущ любому художественному высказыванию. Совсем буквально, как прогноз погоды, его понимать нельзя.

Итак, в античности одна ирония, в романтические времена – другая. То, чем стала ирония в последнее время, – это третье. Но в общем, ирония изначально имеет в виду расхождение между непосредственным смыслом того, что говорится и делается, и тем, что не говорится, а подразумевается, и что отчасти опровергает то, что говорится. Говорится одно, а понимать нужно нечто другое. Ирония это попытка освобождения от какой-то последней ответственности. Это непрямое, прячущееся отношение к собственным словам. Сказать, но так, чтобы тебя не поймали на этом. Игра.

Современное представление об иронии такое широкое, что иронией называют и насмешку, и сарказм, и «стеб» (а это все-таки другие отношения с – скажем так – «полуправдой»).

– Могут ли иронией пользоваться в среде простых людей?

– Смотря, что считать средой простых людей: если крестьянство, то я думаю, что там много способов непрямого высказывания, которых городской человек не поймет. Традиционная деревенская культура очень сложна. Мы часто ее не понимаем. Самое грубое выражение там может быть иронично и означать, на самом деле, доброе отношение, своего рода комплимент. «Ну ты и гад!» – то есть, молодец! Словесный отказ от угощения, например, может совсем не значит отказа. Согласиться можно только после третьего, четвертого предложения. А кто поймет первый отказ прямо и не будет настаивать: «Нет, ну выпей у нас чаю!», тот глупец и невежда.

Ирония практикуется в любой среде: среди людей простых и в высших кругах общества. Только формы ее разные.

– О чем говорит самоирония?

– Способность увидеть себя если не иронично, то с комической стороны, несомненно, говорит о душевно развитом человеке. И учтивом. С тем, кто сам себя не видит и настаивает на «мечте о себе», тяжело, как с физически неуклюжим человеком: толкнет, заденет, сам того не заметив. Но конечно, есть разница между способностью поглядеть на себя со стороны с усмешкой и тем, что собственная значимость и ценность вообще ставятся под вопрос. «Да кто я такой, что с меня спрашивать?»

– С чем ирония может бороться?

– Ирония сопротивляется крайней серьезности и ложному пафосу. Особенно в некоторые времена. Ирония вообще ответна, это не первое слово, это ответ на что-то. Романтическая ирония была ответом на серьезность Просвещения, когда все утверждалось окончательно, прямолинейно, раз и навсегда. Тут и возникла романтическая ирония, «плавающий» иронический смысл. В тоталитарных обществах ХХ века ирония была абсолютно недопустима. Недопустима в системе нацизма, и в коммунистическом обществе недопустима. В таком мире все должно было быть выражено предельно однозначным и категорическим образом. Как реакция на такие системы, появляется почти тотально ироническое отношение.

Ирония – защита от пафоса. Особенно в нашей интеллигентской речи, когда перед тем, как скажут что-то серьезное, непременно извинятся: «простите за патетику». Высокое слово, патетический смысл в интеллигентском обиходе представляются девальвированными, и поэтому обо всем говорится несколько снижено, иронически. Или цитатами, как заметил еще Эко.

– То есть степень употребления иронии может быть показателем состояния общества?

– Надо учитывать, что здесь национальные традиции различаются. Так, в английском языке и английских нормах общения ирония, можно сказать, конструктивна. Иностранца узнают по тому, что он не играет с собственной фразой, как это делает прирожденный носитель традиции. В Англии совсем прямо, утвердительно говорить просто невежливо. Необходимо «снять» с высказывания категоричность, и это делается разными способами. Например, вставками:«я думаю», «я полагаю» и даже: «я боюсь». Вы спрашиваете: «На какую платформу приходит поезд из Бристоля?» Вам отвечают: «Боюсь (I’m afraid), на шестой». Все говорится с некоторой усмешкой над собой.

Русской культуре это не так свойственно, исключение составляет интеллигентская субкультура.

Конечно, ирония в любой культуре начинает преобладать на поздних стадиях. Ранние эпохи – вдохновенные, поэтичные, серьезные. Трудно себе представить, чтобы ирония там занимала большое место.

Когда ирония захлестывает все, и человек уже ничего не может сказать прямо и окончательно, это тревожный знак. Мне кажется, что в нашем культурном контексте во многом это случилось. Нам очень трудно воспринимать прямую речь. Нам трудно на прямую речь решиться. Старые способы говорить о серьезных вещах, наверно, уже не уместны, а новые еще не найдены. А ироник – он никогда не открыт, он всегда как будто в маске, под псевдонимом. Он всегда может заявить, что это не он сказал – или что он сказал этими словами что-то совсем другое.

– А разве юмор всегда безобиден?

– В сократовской и трагической иронии особого юмора нет. Это совсем не комическое отношение. Но и комическое начало не обязательно подрывает содержание, оно его просто немного смягчает, делает играющим. Есть комизм, который несет в себе не смех над чем-то, а беспричинную улыбку. Комизм без малейшей тени сатиры. Я люблю такой комизм. У Гоголя его бездна.

Но в том, что мне известно в новейшей культуре, я совсем не вижу такого чистого комизма. Ироничность саркастичная, изнурительная, хроническая усмешка надо всем. В иронии совсем нет веселья, Вы заметили?

– Может ли ирония вылечить общество?

– Дело в мере и в качестве иронии. Она может быть полезна, как может быть полезна деструкция, когда необходимо разрушить стереотипы, ложные патетические вещи. В таких случаях ирония направлена скорее не против самих чувств и смыслов, а против формы их выражения. Например, из того, что сейчас кажется почти неприличным говорить о любви к родине, вовсе не следует, что само это чувство никому теперь не известно.

Но в целом ирония – конечно, не панацея. Даже если она успешно справляется с тем, чтобы разрушить какие-то стереотипы, она не может ничего предложить взамен. Всерьез предлагать что-то позитивное можно только прямым путем. Всякое новое серьезное предложение, чтобы его приняли, не может быть высказано иронично. Человек сам должен верить тому, что он говорит, и высказывать это прямо, карты на стол, не прячась, как ироник, за вторые и третьи смыслы. Современный человек боится всякой прямой сильной речи как насилия. Он слишком наслушался всяких призывов, лозунгов. Он устал от пафоса и не может себе представить не ложного пафоса. Необходимо искать новые способы выражения, чтобы не вызвать ту же иронию. А это труд. Вот что мне всерьез не нравится в сплошной ироничности – отсутствие труда, душевного труда. И риска. Ироник как будто валяется на диване и ничего ему не нужно.

– Может быть, исчезли сами смыслы слов?

– Я думаю, что люди не перестали чувствовать какие-то смыслы: обветшало их выражение, об этом говорит ирония. Мне приходилось общаться с церковными деятелями на западе. Многие из них чувствуют кризис христианской проповеди и связывают его с языком. Они не знают языка, который может тронуть душу современного ироничного человека. У него какая-то аллергия на «богословский» язык. Как только кто-то скажет: «благодать» или «милосердие» – великие для нас слова! – люди перестают слушать: понятно, опять поповская речь, агитация. Но я не думаю, что сами эти смыслы исчезли из опыта людей. Просто надо их как-то по-другому называть, по-другому об этом говорить, не пользуясь «готовыми» словами.

– Если ирония производит такое разрушительное действие, может быть нельзя, ничего не предлагая взамен, ее применять в наше время к понятиям Церкви, веры?

– В своей среде люди могут говорить без пафоса о собственном деле. Бродский называл собственные сочинения «стишками». В иронии есть своего рода целомудрие, она может возникать от смущения, застенчивости. Но настоящего, серьезного спасения в иронии нет. В чрезмерно ироническое время (как наше) начинаешь скучать по простоте и прямоте. Но ничто так не трудно, как простота.

Источник: Нескучный сад

 

Вокруг

Интервью с режиссером Иваном Вырыпаевым

"У подлинного глубокого смеха ведь нет причин. Сама жизнь и есть его глобальная причина. Прошлым летом в Москву приезжал один индус, проводил занятия по йоге. В конце занятия он заставил всех смеяться. Он говорил: почему вам обязательно нужна причина для смеха? Вы можете искренне рассмеяться ни над чем? Ведь мы состоим из любви и юмора…"

Доклад Ольги Седаковой на конференции «Запад и Восток: кризис как испытание и как надежда»

"Я почувствовала, что дело идет к чему-то новому, когда в последние два-три года все заметнее стали разнообразные стихийные попытки людей делать что-то хорошее, и делать это вместе... Этот голод по хорошему значит для меня – пробуждение достоинства. Человеком и обществом, которое знает вкус собственного достоинства, уже нельзя помыкать".

В круге

Интервью с поэтом Ольгой Седаковой

"Кроме рынка и его участников у традиционного почитания великого художника есть теперь еще один соперник: новые стратегии обучения, которые стремятся в каждом человеке развивать его «креативность», творческое начало. Как если бы каждый мог стать поэтом, рисовальщиком, музыкантом..."

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами.

Шесть книг Издательского Дома Игоря Розина стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Издательский Дом Игоря Розина выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

ПАРТНЕРЫ

Купить живопись

"Неожиданные вспоминания" Дмитрия и Инги Медоустов - это настоящее "густое" чтение, поэзия не слов, но состояний, состояний "вне ума", состояний мимолетных и трудноуловимых настолько же, насколько они фундаментальны. Состояний, в которых авторы тем не менее укоренены и укореняются именно (хотя и не только) через писание.

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".