Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"Быть художником – значит следовать фундаментальным законам..."

Борис Чернышев: "Быть художником – значит следовать  фундаментальным законам..."
БОРИС ЧЕРНЫШЕВ
Живописец, керамист, дизайнер
Текст: Андрей Яншин

 

Борис Чернышев – челябинский художник, живописец, керамист, дизайнер, или – если одним словом – исследователь. Именно это слово точнее всего может охарактеризовать вектор его творческих устремлений. Живопись как разновидность фундаментальных исследований – в этом видит он свое призвание. Творчество – как исследование, которому чужда торопливость и спешка, жажда успеха и прибыли. Творчество как то, что придает этой жизни смысл, оправдывает наше присутствие на Земле.

Разговор наш начался довольно традиционно.

 
– Борис, как вы оцениваете культурную ситуацию в Челябинске?
 
– Прямо скажу, культурная ситуация в Челябинске «тухлая», удручающая. Хотя нас, художников, с другой стороны, это не очень волнует. Творческие единицы есть, а среда не складывается, художники стараются убежать куда-нибудь подальше или замыкаются в своем мире и скоро оказываются невостребованными. Другое типичное развитие событий – когда человек оказывается перед необходимостью заработать на хлеб и пускается в такие проекты, которые, как выясняется быстро, не имеют собственно к искусству никакого отношения.
 
А каков критерий, как узнать – искусство это или нет? У каждого, наверное, он свой?
 
– Нет, критерий очень четкий, художники очень четко прочитывают, у кого что на уме. У меня знакомый один, художник, говорил: иду вдоль работ и сразу знаю, кто о чем, у кого о чем душа болит. Вот тут чисто хозяйственные проблемы сквозь работу проглядывают, работа словно просится: купи, купи меня! Сигнал тревоги: я генерал, я жрать хочу! И о чем же она? Да эта работа – для «заработать», на отпуск, жене на платье, туда-сюда… И это все копится и в итоге легко прослеживается – по проявлениям человека, по речи, даже по внешности. Как-то на одной выставке меня познакомили с неким «гастролером»… Это был такой гладкий, обтекаемый, дипломатичный человек: вкрадчивый голос, подкупающая внешность, артистичность в общении с людьми, вот чем он берет. Он входит в доверие к инвесторам, ищет себе спонсоров, и вот таким образом делает свой бизнес. А сами работы – там не о чем говорить, человек выполняет какую-то функцию, делает то, что больше относится к шоу-бизнесу. Светский человек, с ним приятно пообщаться. Вот к чему сводится, собственно говоря, его бытие в мире. А с человеком интересным (что называется, с богатым внутренним миром) – с ним, наоборот, зачастую тяжело, и лишь спустя время доходит до тебя, с кем ты общался.
 
Вы считаете, что настоящий художник по определению неуспешен, как сегодня говорят?
 
– Ну, по-разному бывает. Сегодня неуспешен – завтра будет успешен. Но возьмите, скажем, Пушкина. Пушкин был коммерчески неуспешен. У него был долг в 75 тысяч, на наши деньги это 75 миллионов. Жил в долг человек. У его современника, у Булгарина, исторические романы, что-то вроде современных детективов, расходились хорошо. А пушкинский «Борис Годунов» уходил плохо. Или – Чайковский. Какая необходимость была бы Чайковскому обращаться за помощью к фон Мекк, писать ей письма? Никакой необходимости не было бы. Значит, я делаю вывод, что финансово он не был успешным. И, однако, кто был Пушкин? Кто был Чайковский? Это же великие реформаторы, великие исследователи. То, чем они занимались, сегодня мы можем отнести к области именно фундаментальных исследований. Научные исследования сегодня делятся на фундаментальные и прикладные. Возьмите физику, химию, что угодно… И то же самое в творчестве. Есть прикладные направления, например, изготовление всяческих ковриков, гобеленов, керамики, других декоративных изделий. То, что называется декоративно-прикладным искусством. А есть фундаментальные проблемы. Возьмите, допустим, концептуальный дизайн или живопись, пластические изыскания, то, что продать сложно, почти невозможно. Почему? Да потому, что фундаментальные исследования не дают отдачи в какой-то короткий период.
Допустим, Чайковский писал оперы и балеты. Он же был реформатор балета. И вот представьте себе ситуацию, приходит к нему некто и говорит: «Слушай, Петр Ильич, я тут поразмыслил на досуге, и кажется мне, что балет не так как-то развивается. Отказываются композиторы серию отдельных номеров в ансамбль связать. Давай-ка "Лебединое озеро" сделай, а я тебе подкину, чтобы ты на прозу жизни не отвлекался…» Это же немыслимое дело! Или возьмите Менделеева, когда он задумывался о периодической системе элементов, допустим. Невозможно себе представить, чтобы кто-нибудь, какое-то лицо сделало бы ему заказ на это. Чтобы какой-нибудь купец Парамонов сказал: «Слушай, Дмитрий Иванович, у меня такая мысль есть… надо бы, понимаешь, химические элементы в какой-то порядок выстроить. Покумекай, пожалуйста, ночку-другую, а я тебе под это дело подложу». Ну это же абсурд. Поэтому встает вопрос. Художник должен где-то добывать средства. А где?
Иными словами, любое фундаментальное исследование нуждается в целенаправленном вложении. И если какой-либо общественный институт не озаботится этим, то подобные исследования будут лишь тлеть, и это будет тормозить развитие всего общества. Потому что нельзя все свести лишь к прикладным вещам, к потреблению и пользованию...
 
Борис, Вы сказали интересную вещь: что Пушкин, Чайковский – исследователи. А кого из известных художников вы могли бы так назвать?
 
– Ну, исследователей было много. Допустим, Пикассо, Хаим Сутин. Пауль Клее, Кандинский.
 
Малевича относите к этой категории?
 
– Да, это один из первых. Это первые имена.
 
А раньше были исследователи?
 
– Всегда, всегда были исследователи.
 
Во все эпохи?
 
– Все художники, которые занимаются пластическими изысканиями. Они все исследователи, то есть движутся вопреки рыночным стандартам, вопреки стереотипному мышлению.
 
Пластические изыскания, Борис, что подразумевают?
 
– Сегодня термин «пластическое искусство» по ошибке подменяют термином «изобразительное». Но давайте проведем аналогию с театром. Станиславский говорил, что для него театр – это не представление, не изображение жизни, а возможность ее проживания. Театр – это не имитация, а живой опыт личных переживаний. Этот опыт должен воплотиться, вот в чем разница. То же самое и в пластическом искусстве. Художник-исследователь не описывает, не копирует и не раскрашивает. Его картины лишены литературного пафоса, бездумной описательности. Его интересует, откуда все это пришло, каков генезис того или иного объекта, какой символический смысл во всем этом, что за этим стоит. То есть его интересуют законы, объяснение этого мира.
Скажем, если ученый, тот же Менделеев, стремится запечатлеть этот божественный замысел во всем, это предначертание – через формулу, то  художник то же самое делает иначе, по-своему, оперируя пластическими понятиями. Это свет, расстояние, перспектива, это пропорции, соотношения…
Художник не должен сбиваться на литературную описательность, на примитивный сюжет. Иначе его работу можно сравнить с пиратством – копировать то, что уже есть, и продавать. Но какое ты имеешь право, это же не твое, не ты создал! Почему ты не пытаешься это объяснить, выявить свое отношение к этому? Почему – и от кого – ты прячешься за эти кустики, березки, закаты-восходы?
К сожалению, все наши художественные салоны забиты подобной продукцией. Стилизациями под старину, под кого-то, под что-то. Замечательная возможность избежать ответственности мастера за свой дар, за свой талант. Но если ты назвался художником, будь любезен соответствовать. Оставь эти дешевые уловки, эти отговорки о том, что у меня, дескать, обременительные условия, семья, дети, оставь эти фразы про «заработать, дожить до первого числа, а дальше хоть трава не расти»…
Мне некоторые знакомые, родственники периодически начинают говорить, вот, мол, такой-то съездил на юг, посидел на бульваре, продал, заработал такие-то копейки. А ты тут бьешься, и ничего не выходит. Что такое, почему, как? Я говорю: хорошо, давайте разбираться. Кто этот товарищ, которого вы привели мне в пример, кто он по профессии, как вы его назовете? Вот тут начинаются уже проблемы. «М-м-м... Какое это имеет значение? Человек зарабатывает и зарабатывает». Да пускай он зарабатывает, я же не против. Кто он по профессии, вы можете мне сказать? Простой вопрос, казалось бы. «Художник». Нет, говорю. Это не художник. То, чем он занимается, это никаким боком не соотносится. Не имеет права тот называться художником, кто идет по легкому пути, по пути наименьшего сопротивления, ищет успеха у публики, впихивает ей, как бы это... фальшивые ценности. Если ты художник, есть определенные критерии, что такое искусство, предназначение искусства. И если дальше продолжать, то все это восходит к религии...
 
Давайте продолжим, очень интересный поворот.
 
– Давайте продолжим. Вот притча о десяти талантах, мне кажется,  она об этом как раз. Бог одарил каждого человека, и человек некогда вынужден будет дать отчет, как использовал этот дар. Помните выражение «закопать талант в землю»? Вот чего следовало бы опасаться. И всякие оправдания: да я, да мы, да тяжелые обстоятельства… К чему они? Какие тяжелые обстоятельства? Придавило камнем тебя, кирпич на голову упал? В чем эти тяжелые обстоятельства? Посмотришь иногда: здоровый детина, руки-ноги на месте, кровь с молоком, а чем занимался? Откуда эти убогие работы?..
К себе, конечно, в первую очередь художник должен предъявлять самые суровые требования. Всегда хочется себя немножко пожалеть, встать, что называется, попозже, поесть послаще. Но художник не должен делать себе скидок. Это опасный такой путь себя самооправдания. И хотя для меня, скажем, ситуация складывается не очень благоприятная, было бы неправильно роптать, на кого-то сваливать ответственность. Я считаю для себя так, что я должен выдавать продукцию самого высокого качества. И в принципе, все для этого есть. Напрасно люди думают, что для этого нужны какие-то особые, тепличные условия. Всегда есть какие-то доступные нам простые средства, чтобы провести какую-то идею в чистом виде в жизнь.
Меня именно это беспокоит. Чистота идеи. Выразить свой дар наиболее полно. Разгадать эту тайну. Чтобы все это легло правильно, не поперек, а вдоль, чтобы не входило в противоречие с природой, с какими-то фундаментальными законами. Чтобы как-то естественно войти в эту струю… А мешают нам в этом наши собственные недостатки, собственные несовершенства, ну и со стороны, конечно, всякие сквозняки задувают, поддувают, сбивают с панталыку.
 
Может, и «сквозняки» эти тоже не случайны? 
 
– На то и чутье дано человеку. Ты должен угадать, разгадать правильную мелодию среди всей этой какофонии. Отключить все остальное, усилием воли, и услышать ту мелодию, которая нужна, разгадать ее и реализовать свой дар. Вот это и будет высшая награда, хотя при этом могут тебе и палки в колеса вбивать. Но все это не существенно. Это гамбургский счет и называется… Так что я занят такими вещами, как выразить идею.
 
Важна настройка, да?
 
– Да, в том-то все и дело. Конечно, могут обстоятельства играть свою роль. Списывать совсем их не стоит. И все же творчество, творчество должно быть постоянным. Нащупать, нащупать зерно, в чем оно, очистить его от всякой шелухи. Найти этот цветок, эту мелодию. Настоящее счастье – когда это получается. Это то же самое, что найти клад. Самая лучшая награда.
 
А можете, Борис, привести пример художника-исследователя в нашем, уральском пространстве?
 
 – Конечно, у нас есть замечательные художники.  Павел Ходаев, очень глубоко мыслящий человек, замечательный мастер. Виктор Чернилевский. Татьяна Сусь. Это близкие мне по духу люди. Из уже ушедших мне очень нравится живопись покойного Николая Аникина…
Я не сразу его понял. Не сразу, потому что надо иметь какой-то определенный жизненный опыт, чтобы понимать такие глубокие вещи. Не внешне занимательные, не эффектные, а глубокие, продуманные и философские вещи. Он тоже сидел на бобах, коммерчески был неуспешен. Но для меня это образец художника, образец творческой самоотдачи. И работы его – замечательные, великолепные работы. Они везде, в любом интерьеры смотрелись бы органично.
Я поражался, как такой человек, без высшего образования, откуда у него такой дар... Вот где подлинная роскошь, достигаемая немногочисленными, скупыми средствами! Человек нашел должную меру простоты. Ведь у него буквально по две, по три краски – очень сдержанные такие работы… Не знаю, сколько их по количеству, может быть пятьдесят, может больше, но в основном это – шедевры. Если бы у меня были средства, я бы не задумываясь их вложил. Это очень, с точки зрения финансов, выгодно. Это серьезные инвестиции. Это долгие деньги. Кстати, бизнесменам есть о чем подумать. Прецеденты-то есть. Возьмите хотя бы Ван Гога. Вот в околохудожественной среде иногда можно услышать что-то вроде: «Непроданная картина – это плохая картина». Ван Гог не продал ни одной работы. Ну, может одну, много-много, если одну продал. Ну и что, Ван Гог – это плохой художник? Только лет, может быть, через двадцать-тридцать раскусили, поняли ценность его работ. А через сорок лет цены поползли вверх и через, примерно, восемьдесят-девяносто выросли от нуля до десятков миллионов долларов. Вопрос: акции какой компании могут демонстрировать вот такой рост? И теперь проведите параллели с Аникиным…
А с другой стороны, я считаю, что картины – это предмет роскоши и искусство – это область вложения денег. А многие по ошибке думают, что это сфера извлечения прибыли. Но это не правильная в принципе постановка вопроса. Не может быть настоящее искусство, в основе которого всегда – фундаментальные исследования, средством для зарабатывания денег. Давайте проведем аналогию. От драгоценностей, от алмазов, от яхт, от лимузинов ведь не ждут прибыли. Это затратные статьи. Яхта, допустим, это бесполезный, по большей части, предмет. Это объект престижа, роскоши, в нее надо вкладывать и вкладывать, ее надо содержать. Или конюшни с высокопородистыми лошадьми, или собаки... В прошлом, мне кажется, князья, герцоги, короли понимали это, и вкладывали. Чего я не могу сказать про современных нам, ближайших руководителей, в частности, про Сумина, про Юревича. Похоже, они не знают, что такое художники, что такое театр. В свое время была возмутительная история с этим Бочкаревым, областным начальником, который закупил в столицах на 180 миллионов рублей работы художников 19 - начала 20 века и привез сюда, чтобы их развесили в администрации губернатора. А то, что уже чуть ли не сто лет у нас на Урале работает общество профессиональных художников, людям в голову не пришло. И что не за эти деньги, а за сумму в сто раз меньшую можно было завесить всю администрацию, снаружи и изнутри, прекрасными живописными работами. И все наши художники, весь наш художественный союз были бы обеспечены лет на десять вперед. Вот на этот цирк находятся средства, а на элементарные какие-то вещи нет.
 
Но, Борис, давайте вернемся к природе творчества. Вот это несколько неожиданное сочетание: художник – и фундаментальные исследования…
 
– Я считаю, что художник не может не задаваться фундаментальными вопросами. Чувство чувством, а аналитика аналитикой. Это все должно идти вместе. И традиции этого – очень давние. Возьмите хотя бы русских иконописцев. Традиция давно прервана, но подход-то остался...
 
Ну а иконописцы, скажем, в чем их аналитика?
 
– Ну что вы, в основе иконописи – глубочайший анализ, там все математически выверено, все расчислено, там разметка была очень выверенная. Вот у Рублева «Троица» вписана в круг, все вписано в квадрат, и это воздействует, формирует восприятие... Чувствуется такой геометризм, хотя неявный. Уже позже супрематисты, конструктивисты выявили схему, вытащили наружу то, что иконописцы не выпячивали. Показали, как это все строится, по каким законам.
 
Изнанку, подкладку?
 
– Ну, не изнанку. Насквозь. У многих художников работы строятся на этих законах, но это неявно. А потом появилось более прямолинейное искусство, появился соблазн вытащить это все наружу. Смысл-то в том, чтобы произведение было многослойным. Не надо все сразу вываливать. Пускай остается тайна... Но те же самые сюрреалисты… они пошли в литературу, вот в чем все дело. Они нам пересказывают сюжет. Это шаг навстречу ожиданий публики. Публика любит тщательно выписанные мелкие детали, желательно с ярким освещением, чтобы все это было вылизано, выписано и в странной какой-то связи. Но это первый пласт мышления, а второго, получается, и нет. Поэтому, я считаю, не надо бить на эффект. Но это трудно объяснить.
 
Борис, тогда такой вопрос. Я не знаю, какие у вас отношения с поэзией. Но ведь в поэзии, как правило,  первое впечатление и бывает самым глубоким. Как в музыке. Музыка тоже хороший пример. Она или пронзает, проходит сквозь тебя, сквозь сердце, или так и остается в стороне. Разъять стихотворение, симфонию, конечно, можно, но при этом потом еще важно суметь сложить, суметь вернуться к целостному восприятию.
 
– Нет, не то чтобы разъять, а почувствовать. То есть не пройти равнодушным взглядом. Для равнодушного взгляда есть детективы, там все построено так, чтобы оживить кровь, чтобы не уснуть в электричке. Но смысл-то у творчества не в этом. Важно глубоко-глубоко прочесть, важно, чтобы работала душа.
Что касается поэзии. В чем ее родственность с живописью? Надо сформулировать кратко, сжато, емко. То же самое и в картине – скажи главное. А то лезет все какое-то не главное, второстепенное, в котором тонет первоначальный замысел. А потом с изумлением обнаруживаешь: «Батюшки, я же не то хотел сказать!» А куда же пропала мысль? – я же не то, не про то, не о том, и вообще о другом. А вылезает какая-то гадость, вылезает мелочность чувств... И смысл, для чего было это делать? Та же задача стоит и перед поэтом. Скажи кратко. Но как кратко можно выразить такие объемы чувств? В этом-то и проблема. Именно проблема формулировки, как это все выразить.
 
Борис, по-моему, стремление к минимуму средств, к лаконизму в вашем творчестве очевидно. Можно было бы, в этой связи, ваш стиль назвать минимализмом?
 
– Понимаете, тут вот какая проблема. Со стилем бы я поопасился. Художник, наверное, не может задаваться вопросом, какой у него стиль. Дело не в стиле, а в раскрытии дарования. Дело в том, чтобы выразить метафорически какое-то состояние души, какие-то еще главные вещи. Ассоциативную цепочку выстроить, чтобы это настраивало на дальнейшие цепкие размышления, чтобы это все развивалось бесконечно. Чтобы одна увиденная деталь была такая емкая, так точно сформулированная, что можно опереться на нее и бесконечно размышлять, размышлять, и находить новые какие-то повороты. Чтобы, может быть, в изображении, в цвете было что-то такое зашифровано… в сочетании двух-трех цветов, в том, как они между собой работают… Чтобы возникало некое благоприятное ощущение, скажем, как при журчании ручейка. Ручеек или река на перекатах шумят, шумят… звуки эти бесконечно можно слушать. Или шум прибоя. Шумит, и шумит, и шумит. Не хочется уходить из этого места. Точно так же и с живописью…
 
Хорошо, Борис, это что касается живописи. Но я вижу у вас в мастерской очень интересные вазы, тарелки. Это ведь керамика. Как вы к этому пришли?
 
– Что касается керамики... Когда попытки проектирования в дизайне не получили своего развития, то все те идеи, которые я хотел заложить в развитие дизайна, в частности, в развитие более гуманной городской структуры, планировки, у меня претворились в керамику. В такие какие-то абстрагированные формы, схемы, в такие несколько неожиданные наверное ходы… в серии декоративных тарелок, блюд. Это был 90-91 год. Было такое интересное время. То, что я смог, я сделал тогда. Где-то около ста декоративных тарелок. Из которых осталось штук пятьдесят. Остальные частью были утрачены, частью разбиты, потеряны, частью подарены, частью куплены. Три тарелки купила Областная картинная галерея. Но потом я столкнулся с организационными трудностями. Чтобы сделать хорошую серию больших тарелок, требуются определенные вложения. Так что полностью, как хотелось бы, эта затея не получилась. Ведь это деятельность, которая требует постоянного бдения: глину нужно постоянно перемешивать, следить за ней, поддерживать в нужном состоянии печи. Поэтому пришлось керамику оставить...
 
Вы сказали применительно к керамике: «абстрагированные формы». Вы когда пришли впервые к этому понимаю, что хочется обнажить истоки формы вообще? Это тоже открытие своего рода, человек как-то же к этому приходит?
 
– Ну почему, эта задача встает перед каждым художником еще в самом, я считаю, юном возрасте, когда он учится еще в школе, в художественном училище. То есть жизнь ставит какие-то разветвления дорог перед каждым человеком. Куда пойти, как, по какому пути? Это такой вопрос, на который хорошо ответил опять же Станиславский. Он это четко описал. Существует, по Станиславскому, два способа мышления. Первый способ мышления – это представление себя, подача себя, подача имиджа: как я буду выглядеть, что об этом подумают, как напишут в газетах. То есть тут важно как-то принарядиться, подать, продать свой имидж, протолкнуть. Это один тип мышления. Другой тип мышления: что я переживаю, каково качество моих переживаний, как глубоко я это переживаю; каково мое место в этом мире, кто я, что я, откуда? Это уже философское осмысление.
Вот поэтому, когда человек глубоко о чем-то задумывается, это одно. А когда он просчитывает отзывы о себе, как себя подать, продать, как продать свой образ – совсем иное. Особенно ярким выразителем западного метода такого творческого мышления является как раз Сальвадор Дали. Вот уж кто просчитывал все свои ходы, писал что-то вроде сценария. Как я буду выглядеть, какой фурор произведу, да кто что скажет, да кто что напишет, да какую бомбу взорвать. Вот это все гораздо ближе к шоу-бизнесу. Это изображение, представление. Работа на публику, на показ, на внешний эффект. Это один тип мышления. Другой тип мышления, когда человек обращается внутрь себя, продумывает какие-то более глубокие вещи.
 
Это, наверное, можно назвать религиозным подходом, религиозным отношением?
 
– Это волей неволей. Если мы ищем, то творчество сводится к чему? К подражанию творцу. Одно из названий творца – демиург. И всякое творчество – это демиургический акт. Человек таким образом подражает богу. Это созидательный процесс, а не паразитический, не потребление уже сделанного кем-то, когда-то, даже и богом. Бог сделал, а я буду потреблять, бездумно, без всякого смысла, без благодарности. Но все творчество, наоборот, это вопль благодарности богу за нашу способность понимать эти вещи. И когда человек уходит от необходимости понимания таких вещей, это вот безответственность и есть.
Вообще, есть два рода ответственности. Вот, мне говорят – ответственность за семью. Почему ты не идешь на панель и не продаешься за три копейки, ведь у тебя семья, дети? А я отвечаю, что не об этой ответственности надо думать, а о другой ответственности. Ответственности перед высшим судьей и творцом. Вот какая ответственность. Был у тебя дар, были способности, и куда ты их дел? Что было тому рабу, который закопал талант в землю? Что с ним будет? Вот о чем надо думать, вот где будет страшный момент для каждого христианина. Да и не для христианина тоже. Человек, задумывающийся глубоко, художник, ученый, не важно –  я считаю, творческий человек. Если все идет от какого-то начала (можно это богом даже не называть), если все к чему-то восходит, то откуда, к чему? Вот вопросы, и от них все равно не уйти. Откуда мы, кто мы? Что вначале было, курица или яйцо? Была какая-то акция, было какое-то движение, толчок, импульс. Откуда, откуда он? И творческий человек – он об этом. И чем ближе он к этому импульсу подходит, тем больше он отвечает поставленной перед ним творческой задаче... Это, конечно, чисто религиозные вопросы.
 
Кто-то жизнь проживает и не приходит к этому даже близко. А вот вы говорите об этих сложных вещах так понятно и просто. Вы когда почувствовали это состояние поиска?
 
– Когда мне сказали, что искусство это сфера духовная. Тогда и почувствовал. Потом... Иконопись все равно волей-неволей к этому подводит... Взять символику любых религий. Она же прямо к этому человека подводит. Что у иудеев, что у мусульман, у буддистов. Все к этому подводит… Вообще, трудно ответить однозначно, когда почувствовал. Человек может так четко про себя какие-то вещи и не проговаривать, но интуитивно он все равно к этому движется. Потому что обойти это никак нельзя. Но есть лукавые люди, которые стараются уйти от ответственности, что называется, косят под дурачка. Я такой непосредственный человек, я хихикаю, я такой дурачок…
Часто я бываю свидетелем таких диалогов. Вот я был там-то и там-то, заработал то-то. Ну, был ты в Сочи, заработал ты 200-300, ну 500 тысяч, ну провел ты весело время. А смысл-то всего этого какой? Вопрос-то, что после тебя останется? Не то человека более характеризует, где он заработал и сколько, а то, во что он вкладывает. Неважно, миллион или десять рублей. Во что ты вложил? Что ты считаешь важным, нужным для себя? Кто-то считает самым важным и нужным – личное потребление. А вот – потратил деньги, погулял. То есть – произвел навоз. Деньги вкладываются в производство навоза. Человек прожил жизнь, оставил после себя три тонны навоза, и всё. Это итог деятельности.
Ну не может человек после себя навоз оставить, что-то другое должно остаться. А что? Вот какие вопросы, самые элементарные, казалось бы, вопросы. Вот темы, на которые приходится беседовать с ближайшим окружением.
 
Ну и как, доносите?
 
– Это очень нелегко, порой бесполезно. Но если ты хочешь заниматься творчеством, то это очень жестокая вещь. Искусство забирает всего человека. Не может быть у художника ни семьи, ни жены, никого…
 
Да, опасная профессия. Монашество в миру… Вывод: девушки, думайте, стоит ли выходить замуж за монахов-художников.
 
– Ну, как правило, в таком юном возрасте об этом не думают, все-таки рассчитывают на какой-то успех, на понимание. Какие-то иллюзии есть. А потом обнаруживается такое расхождение, развилка дорог, все дальше, дальше они расходятся. Кому в лес, кому по дрова.
 
А как вы считаете, всегда художники были такими отверженными?
 
– В общем, наверное, всегда. Хотя были эпохи, до Французской революции примерно, когда само отношение к художнику-исследователю могло быть иным. Короли, герцоги, князья содержали художников, считали для себя честью... А изменилось все, когда пошла демократия. Почему-то художникам стало хуже. Сравните кардинала Ришелье и нашего завскладом №1. Какие могут быть сравнения! Вот Рембрандт… Начала демократия в Голландии развиваться, и что? Стал терять заказы, все растерял, оказался банкротом. Его имущество распродали с аукциона, говорили, что он сумасшедший. Но разве он был буйно помешанный? Он был, наверное, всего лишь странный, как любой гений…
А выражение «бедный художник» появилось уже после Великой французской революции. Когда пришли к власти буржуа. Уже не короли, не герцоги, а буржуа. Этим все по боку. Все высокие материи. Зачем? Им важна только нажива, прибыль, пошли чисто капиталистические дела. Вот оттуда и появилось такое понятие как мансарда, и бедный художник на мансарде, никому не нужный. Вот оттуда пошло это все, в плане развития. Пошли демократические институты. А демократический институт не может тратить деньги на всякие королевские забавы, на шпалеры, на живопись.
 
Аристократия сменилась демократией.
 
– Да, да. И все. Ну, правда, со временем это на Западе стало входить в цивилизованное русло, стали появляться благотворительные организации, фонды. Фонд Сороса, фонд Форда, например. Там выделяют какую-то копеечку. Там часть художников могут за счет этого существовать. В России сейчас тоже есть некое движение в этом направлении. Иногда из хроники случайно узнаешь: в Москве такой фонд открывается, такая-то галерея. Что ж, посмотрим, какое будет развитие.

В круге

Интервью с художником А.С.Пуриком

"Чтобы мир развивался правильно, нужна любовь. Этим чувством поддерживаешь мир, и в то же время  получаешь от него поддержку. Открываешься миру, любя что-то, и открываешь через любовь тайны бытия, загадки этого мира. Всё самое сокровенное постигается только в минуту высокого чувства".

Галереи

На главную    В начало раздела

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".