Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Верхнеуральский самородок Петр Кудряшёв

Портретов П.М. Кудряшева, по-видимому, не сохранилось. Реконструкция портрета выполнена художником Андреем Разгильдяевым.
МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, журналист

В самом конце 2012 года в Издательстве Игоря Розина выйдет книга текстов Петра Михайловича Кудряшёва (1797-1827), верхнеуральского автора оригинального дарования и необычной судьбы. Почти два века он был практически забыт, и теперь - усилиями энтузиастов и в первую очередь усилиями составителя книги, земляка Кудряшева Александра Вернигорова - как бы рождается заново.

Книгу сочинений Кудряшева дополняют посвященные ему размышления-послесловия нескольких современных уральских авторов. Среди них - написанный специально по заказу книгоиздателя текст М.С. Фонотова, который мы и публикуем ниже в качестве анонса к книге.

 

Петр Кудряшев, знакомство

Может быть, самое невероятное то, что его имя – Петр Михайлович Кудряшев – сохранилось, и теперь, через 185 лет после его смерти, некий долг «принуждает» меня размышлять о нем.

Кудряшев родился на берегу Урала, в Верхнеуральске, на далекой окраине России, в безвестной глуши, у границы неугомонной, кочевой, стадной и табунной степи. От Петербурга до Верхнеуральска было очень далеко, и еще дальше – от Верхнеуральска до Петербурга.

Он жил при Пушкине, и был на два года его старше. У них были общие знакомые, и очень возможно, что Александр Сергеевич кое-что читал «из Кудряшева» в «Отечественных записках». Они бы наверняка встретились, когда Пушкин приезжал в Оренбург, но это случилось через шесть лет после смерти Кудряшева.

Он жил через 50 лет после Пугачевской войны, но Пугачев был ему остро интересен, как и Пушкину, да и вся Россия, судя по всему, не забывала о нем.

При нем шла Отечественная война: в 1812 году ему было 15 лет.

При нем декабристы вышли на Сенатскую площадь: в 1825 году ему было 28 лет.

Как он сам признавался, у него было, если грубо прикинуть, 20 счастливых лет жизни в Верхнеуральске и десять «других» лет – в Оренбурге. Незабвенному Верхнеуральску он посвятил проникновенные строки любви, проникновеннее которых город, пожалуй, и не знал с тех пор. Одна фраза из того лирического отступления: «Все, что было для меня мило, что было для меня драгоценно, – осталось в тебе, незабвенный Верхнеуральск».

На все, про все Кудряшеву было отведено 30 лет жизни.

Солдат, и никто другой

Что он сделал в жизни, этот Петр Кудряшев, которому судьбой было предрешено рано умереть и рано быть забытым? Почему он не забыт?

Наверное, он рано дал о себе знать как самородок. Сын солдата, уже сирота, ему ничего не оставалось, как быть солдатом. Другого пути не было, как – в военно-сиротское отделение. Без такого отделения не обходился ни Верхнеуральск, ни, тем более, Оренбург. В те времена было много войн, много воинов и много сирот. Учеба давалась ему легко. Он был жаден на знания. Тем и выделялся среди других. Майор И.Г. Тихонский «подкармливал» Петра книгами из своей, будто бы богатой, библиотеки. Недолго было ждать чина унтер-офицера, бригадного писаря, аудитора – в Верхнеуральске, а вскоре, переводом, в Оренбурге.

Однако что он нам, Петр Кудряшев?

Может быть, нас к нему привлекает его чистота. Чистая душа, чистые помыслы, чистая возвышенность, чистая доброта, чистая наивность – он был очень чистым человеком. И нам не очень понятно, откуда, тогда и там, она – эта чистота. Но – такое бывает. Очень редко. И всегда – непостижимо. И всегда – беззащитно и обреченно.

Я не хочу сказать, что там и тогда добрых и чистых людей было меньше, чем теперь. Вообще, вопрос о том, сколько их в мире, – не прояснен. Считается, что их мало, очень мало, единицы, но, может быть, это не так. В каждом из нас есть доля чистоты и доброты, но она, почему-то, припрятана. И только единицам, таким, как Кудряшев, дана отвага быть самими собой. В любом случае, наши души теплеют, когда жизнь дает нам, дарит встречу с чьей-то чистотой и чьей-то добротой.

Честный Шамаев

Тут я сошлюсь на рассказ Кудряшева «Редкий пример бескорыстия». Он – о неком Шамаеве, объездчике Оренбургской таможни. Сюжет такой. Богатый человек дал своему приказчику 20 тысяч рублей и отправил в Оренбург  купить овец. В толпе менового двора тот деньги обронил, и «пришел в отчаяние», решил удавиться. Но прежде того отправился он в харчевню, чтобы с горя напиться. Там его и отыскал Шамаев, нашедший потерянный кошелек. Приказчик, конечно, обрадовался, можно сказать, воскрес для жизни, и не знал, как отблагодарить своего спасителя. В таких случаях положено треть денег отдать тому, кто нашел и вернул хозяину, но Шамаев отказался, сказав, что «он поступил, как надобно», что «утаить равно украсть». Не взял он и «хотя бы тысячу рублей» – ему, мол, не надо ни копейки. После уговоров он все-таки согласился взять «простого, очень дешевого сукна – столько, сколько нужно на сюртук и рейтузы». Межу тем, Шамаев «принадлежал к числу людей, имеющих пропитание от одного только жалованья».

Истории этой много лет, Кудряшев о ней узнал уже после смерти Шамаева, и все-таки он не дал пропасть «примеру редкого бескорыстия». Ему – и нам – важно и радостно доказать – себе и другим, удостовериться и удостоверить, что на земле есть – вот они –благородные, бескорыстные, добрые люди, что не все – злые.

Столичный гость

Солдат из Кудряшева – никакой. В стихотворном послании учителю словесности Павлу Размахнину он признается:

Но, впрочем, знай, что твой певец

В войне одно злодейство видит,

Душой и сердцем ненавидит

Железо, порох и свинец!

Я не пленяюсь шумной славой,

Я не хочу ее искать.

И ужасы войны кровавой

Я не желаю прославлять.

Я петь люблю златые нивы,

Красу родительских холмов,

Ручей блистающий, игривый,

И вид Уральских берегов…

Он чувствовал себя не воином, а поэтом. Но более всего он хотел, чтобы люди жили мирно, дружно и счастливо. Так кто же он?

Я не видел портретов Кудряшева. И чтобы как-то его увидеть, могу прибегнуть только к свидетельству П.П. Свиньина, писателя, издателя, художника, историка, географа и, что в нашем случае важнее всего, – редактора журнала «Отечественные записки». Свиньин «выделил» Кудряшева «из среды», поощрил и публиковал его произведения. Павел Петрович даже заехал к нему в Оренбург на день-два в 1824 году. Кудряшев как раз болел. Свиньин отыскал его в госпитале. То, что он увидел, увидим и мы: « В человеке, сидящем в углу комнаты за письменным столом, легко узнал я Кудряшева. Несмотря на изнеможение от болезни и одежду больного, я нашел в нем стройного молодого мужчину высокого росту, с томными темно-голубыми глазами и выразительным взглядом, полным кротости, добродушия и откровенности. Величавое чело, омраченное какою-то меланхолиею, показывало болезненное состояние души его – и точно: злоба и зависть ввергли его в то плачевное состояние, в котором я нашел его».

Позволю Свиньину продолжить, потому что именно он, как я думаю, отнесся к нему внимательнее других: «После нескольких свиданий наших, открыв в Кудряшеве большие сведения о башкирцах, киргиз-кайсаках и прочих соседственных азиатских народах, коих и язык ему был совершенно знаком, – я посоветовал ему не предаваться абсолютно поэзии, а заняться такими трудами, кои бы со временем принесли очевидную пользу ему и словесности русской, обогатив ее новыми произведениями роскошного Востока».

Допускаю, что Свиньина, как редактора, больше интересовала не поэзия Кудряшева, а его «национальная» проза, и поэтому он советовал молодому писателю заняться «роскошью Востока». Наверное, столичный человек был прав и тогда, когда называл Кудряшева «певцом картинной Башкирии, быстрого Урала и беспредельных степей киргиз-кайсакских».

Свое, чужое, другое…

Тема Востока – как раз то, в чем Петр Кудряшев неповторим, неподражаем и неотразим. Она и пришла к нему от его доброжелательности, миролюбивости, его душевного стремления к дружбе между людьми и между народами.

Как ни обычны некое недоверие и некая неприязнь одного этноса к другому, всегда находился кто-то один, который преодолевал это недоверие и эту неприязнь. Да, конечно, есть «свое» и есть «чужое». Но так ли «свое» – свое и так ли «чужое» – чужое? Может быть, это «другое» и «другое»? Не часто нам дается случай проникнуть и вникнуть в другую культуру. И не часто мы находим в своей душе место для другого ощущения жизни. Обычно – не находим. Какой-то страх заставляет нас отступить, будто бы войдя в другое, мы теряем и «предаем» свое. Может быть, и не следует идти до конца. Не зря переходы из одного этноса в другой так непросты. И все-таки…

Это очень интересно – проникновение в другой мир. Да, на первых порах в нем много незнакомого, необычного, отторгаемого. Одно «не так», другое «не так», третье «не так». Все «не так» – язык, еда, одеяния, обычаи, традиции, вера… Но нет-нет, а вдруг осенит: да они же такие же, как мы! Они, как и мы, – люди. Достаточно увидеть, как девушки тоскуют о милом. Как ребенок тянет ручки к матери. Как она его кормит. Как провожает сына в дорогу. Как рвет на себе волосы, когда приходит черная весть. В главном все то же – любовь,  рождения, смерть… Сияние смеха, слезы на глазах, пот на лбу...

Прекрасно, что на земле много племен, жаль, что мира между ними нет.

Никто этого не сделал, только Кудряшев: он изучил все говоры, которые слышал вокруг, – языки башкирский, татарский, казахский, калмыкский… Уже это – поступок. Поступок, который предполагает продолжение. И оно последовало. Представьте себе: русский, еще очень молодой человек приходит в башкирский аул и начинает изъясняться на башкирском языке – могло ли это не произвести впечатление? Производило. Как визит друга? Может быть, не всегда. Не сразу. Во всяком случае, как исключение. Как что-то необычное. И любопытное. Долго ли, коротко ли, но начиналось взаимопроникновение. Расспросы. Беседы. От обыденного – к возвышенному. Наконец, пришелец просит спеть башкирскую песню. Слушает. Запоминает. Потом переводит на русский язык. Отправляет в Москву, в журнал… И что? Аплодисменты?

Переводчик с восточного на русское

Не попробовать ли и нам проникнуть в башкирский мир – через переводы Петра Кудряшева?

В письме Свиньину, который обещал приехать в Оренбург, Кудряшев советовал ему поехать в крепость Кизильскую, а оттуда в деревню Сибаеву (надо понимать, в современный город Сибай), где располагался Бектимиров, начальник 6-го Башкирского кантона. «Ежели вы имеете намерение обратить внимание ваше на башкирцев, – писал Кудряшев, – то нигде не можете сделать столь верных наблюдений  над этим полукочевым народом, как в деревне Сибаевой». Именно там он записывал башкирские песни, с одной из которых знакомит Свиньина. Вот: девушка – парню:

Что, мой друг любезный, делаешь?

Ты коня седлаешь верного

И с друзьями собираешься

Разгромить киргизов-хищников,

Отомстить им наказанием

За набеги, разорения.

И далее:

О, любезный мой, послушайся:

Ты не езди в степь далекую,

Сберегай свою жизнь милую

Для твоей подруги-девицы…

Девушка увещевает своего жениха: ты могуч, но может так случиться, что и могущество не спасет тебя. Ты падешь – и «что же будет с бедной девицей?». Без тебя увяну в горести и «сойду в могилу мрачную»…

Кудряшев предупреждает Свиньина, что его перевод – «вернейший», что песня «в подлиннике имеет рифму, но не имеет метрической порозодии» (ни один словарь не знает слова «порозодия»).

Про другую песню – «Песнь башкирца после сражения» – Кудряшев пишет, что он «старался только удержать мысли подлинника, но принужден был отступить от простоты слога».

Проблемы перевода – извечные и почти безнадежные проблемы. Тем более если речь идет о переложении народных песенных текстов на другой язык, тоже, надо полагать, народный, просторечный. Не все, к сожалению, переводимо. И уж точно не переводится самое тонкое и своеобразное – звучание, мелодика, напевность…

Уже в наше время Н. Хуббитдинова, исследуя творчество Кудряшева, приводит слова В.Г. Белинского о том, что «русский человек, выслушав от татарина сказку, пересказывал ее потом совершенно по-русски». Это близко к истине, но вопрос в том, что вряд ли у кого-то получится перевести татарскую сказку на русский язык по-татарски. Значит ли это, что надо вообще отказаться от переводов?

Еще несколько песен в переводах Кудряшева.

«К башкирской девушке». Можем ли мы знать, какие слова говорил башкир башкирке, объясняясь в любви, двести лет назад? Такие?

О, дева гор,

Башкирок прелесть молодая!

Твой нежный взор,

Звездой небесною сияя,

Сердца живит,

К тебе манит,

К тебе, о, дева дорогая!

Волшебный, милый взор!

И дальше в этой песне – «волшебные уста», «перси юные», «восторгов упоенье» – много восточного «гламура», возвышенных красивостей. Это свойственно башкирской песне? Так ли она изысканна? Да, наверное. Восточная тональность не случайна в устном творчестве башкир. Наверное, перевод был бы еще ближе к оригиналу, будь его автор опытнее. Ведь переводы Кудряшева – первые опыты, быстрые и нетерпеливые. И все-таки они дают нам понять, о чем поют башкиры, что их волнует, позволяют чуть-чуть проникнуть в их внутренний мир и, значит, лучше их понять.

Абдрахман,  Абдряш и Зюлима

О чем, например, поэма Кудряшева «Абдрахман»? Она состоит из нескольких сцен. Сцена скачек, в которой Абдрахман – первый. Сцена борьбы, и в ней Абдрахман – победитель. Сцена стрельбы из лука, и опять Абдрахман – самый меткий. Все – молодцы, но он – всех лучше. Например, когда на середину круга садится могучий, дерзостный Кильмяк, батыри не спешат на поединок с ним, всем известна сила и ловкость Кильмяка. Но к нему выходит Абдрахман. Кильмяк «исполинским станом был пред нашим Абдрахманом, как дуб ветвистый, вековой – пред липой тонкой, молодой», и все же после долгой, утомительной схватки Кильмяк, «как дуб от грозной бури, пал». А заканчивается поэма так: «Все ваши игры и забавы – уроки славные войны». Вся жизнь башкир сводилась к войне – к тому, чтобы защититься, если нападают, и, нападая, победить. Война не оставляла времени для мира, она не отходила от порога, она превратилась в будни.

А о чем поэма Кудряшева «Абдряш»?

Хочу дать пример авторского слога. Вчитайтесь, как он описывает природу: «Во время благотворной весны игривый зефир часто посещает сии долины, чтобы наслаждаться объятиями прелестной Флоры, которая полюбила  их и насадила множества цветов душистых и разнородных».  Понятно? И  в стихах своих, и в прозе Петр Кудряшев не дожил до пушкинского времени, до современного русского языка, до «низкого» реализма ХIХ века, он остался в эпохе Державина.

Поэма «Абдряш» посвящена барымте – традиции взаимного мщения с разбоем, уводом пленных, угоном скота и убийствами. Поэма начинается с описания мирной ночи в ауле на берегу Сакмары. Но в полночь двести наездников аула под предводительством батыра Абдряша отправились на барымту. Дело в том, что в юности Абдряш был пленником у киргизов, у киргизского батыра Кылыча, у которого, кроме Абдряша, томилась башкирка Зюлима, «прекрасная, как ясное весеннее утро, смиренная, как овечка, невинная, как горлица». Абдряш в нее влюбился. И она полюбила его. Я опускаю размышления о том, что такое любовь, и как свободолюбив Абдряш. Ему и в самом деле удалось убежать, чтобы вернуться и освободить Зюлиму. 

По пути батыри встречают караван из 550 верблюдов, освобождают его от напавших киргизов и отправляются искать аул, в котором Зюлима ждала Абдряша. Глубокой ночью они ворвались в тот аул. Испуганные киргизы вскакивали с постелей и тут же падали под ударами сабель. «Башкирцы не щадили ни пола, ни возраста, рубили старого и малого, мужчин и женщин». Но спасти Зюлиму Абдряш не сумел. Когда он ворвался в кибитку Кылыча, тот успел вонзить кинжал в грудь девушки.

Историю Абдряша Петр Кудряшев заканчивает как бы утверждением постороннего: «От барымты много зла». Барымту он принять не мог, но не мог и отвергнуть. Традиция эта не знала своего начала и не обещала конца: каждый раз обе стороны имели свое оправдание, потому что нападение было ответом на нападение. И еще одно: сама башкирская песня не скрывает жестокости башкиров в барымте, жестокости, может быть, даже преувеличенной. Это можно понять, если допустить, что в те времена жестокость была как бы свидетельством могущества и как бы предостережением для тех, кто намерен напасть в следующий раз.

В наше время барымты нет, но восточная традиция «отомстить» в разных проявлениях сохранилась.

Федор и Баяна

У Кудряшева нет сугубо оригинальных произведений. Обычно он пересказывал то, что слышал, или то, что выспрашивал. Если еще проще, – то, о чем толковали люди. Один из таких «пересказов» – «Киргизский пленник», о судьбе вахмистра Федора (бесфамильного) из Верхнеуральска. Вместе с тридцатью драгунами он охранял табун, отогнанный на берег озера Малый Бугодак. Ночью на них напали киргизы. Завязалась битва. Драгуны сражались, «как разъяренные львы, как лютые тигры», но киргизов было слишком много. Из верхнеуральцев остался один Федор, раненный. Дорога в степь длилась четверо суток. Когда прибыли на место, Федора отдали старому киргизу Кутлубаю. Сюжет интересен многими подробностями, которые я, сожалея, опускаю, но одну приведу – как Кутлубай лечил Федора: киргиз обкладывал его «горячею овчиною, за минуту перед тем с барана снятою». И раны Федора быстро залечились. Его назначили пасти овец.

У Кутлубая было три сына и дочь Баяна. Сыновья – сущие разбойники, а Баяна – «скромная, невинная, добродушная и очень, очень милая». Дома Федор привык к щам, круглым пирогам, блинам и оладьям, а в плену голодал. Баяна по ночам его подкармливала. Ясно, что было потом: она Федора полюбила, и он полюбил ее.

Однажды, когда Кутлубай уехал в соседний аул, Федор и Баяна бежали. На седьмой день они появились в Верхнеуральске, где Федора уже и не ждали. И стали жить-поживать. Баяна приняла христианство и стала Ольгой, женой Федора и матерью их детей.

Их было много, таких историй, в которых пленник страдал, жаловался на судьбу, тосковал по родине, надеялся на спасение и – спасался… И очень часто его спасительницей была киргизская девушка.

Тайные порывы

Жизнь не дала Петру Кудряшеву времени, чтобы «созреть», его мировоззрение не успело «окостенеть», оно оставалось «хрящеватым». Поэтому он в своих взглядах противоречив. Так, описывая пребывание императора Александра Iв Оренбурге, он не опасается вполне верноподданнических чувств. Событие это он называет восхитительным. Об оренбуржцах он высказывается в том смысле, что «все желания их слились в одно, чтобы как можно скорее наступил тот вожделенный день, в котором могут они наслаждаться лицезрением добрейшего из царей земных».  Он подробно следит за визитами императора – в меновый двор, в Илецкую защиту, в киргизское кочевье, в форпосты, в тюремный замок, в военно-сиротское отделение – как везде пробовал, хороша ли пища, как осматривал войска и «сам удостоил командовать», как «приласкал малолетних детей». Александр Iу него – «царь, пекущийся о благе своих подданных». Наконец, он утверждает, что пребывание императора – «событие, которое будет переходить из рода в род и сохранится в памяти позднейшего потомства».

Это – одно. И – второе. Петр Михайлович Кудряшев не только одобряет политику российского правительства в Оренбургском крае, но едва ли не подводит ее под идеал. Цитирую: «Мудрость, правота и человеколюбие России показали башкирцам путь к спокойствию и благоденствию». Еще цитата: «Башкирцы, под благодетельным скипетром российского монарха, наслаждаются ныне спокойствием и счастьем». Наконец, Кудряшеву принадлежат слова о том, что заботами российского правительства и благодаря «хорошим распоряжениям губернатора П.К. Эссена означенное зло (барымта) совершенно прекратилось». Уже упомянутая Н. Хуббитдинова упрекнула Кудряшева в том, что он «необъективно трактует историю башкир», что он «нелестно отзывается о предводителях крупных восстаний башкир», в том числе, надо дополнить, и об «изверге» Пугачеве, что он придерживается «царистской идеологии». Да, трактует, отзывается, придерживается, но…

Но, с другой стороны, Петр Кудряшев, как известно, возглавлял Оренбургское тайное общество, его перу принадлежат его Устав и его Инструкция, в которых без обиняков провозглашалась цель общества: «изменение монархического правления в России». Противник всякой войны, всякого бунта вообще и Пугачевского бунта в частности, Кудряшев разрабатывал план «поднять знамя бунта в городе», вовлечь в него войска и казаков, повести их на Казань, то есть развернуть войну против императорской власти. Повстанцы намеревались арестовать губернатора Эссена.

Но провокатор Ипполит Завалишин «сдал» общество вместе со всеми его документами. Губернатор приказал арестовать 33 человека. 5 мая 1827 года началось заседание суда. Уже без Кудряшева (он умер 9 мая) были объявлены приговоры – с казнью колесованием, «обычной» казнью, каторгой и разжалованиями в солдаты. Губернатор Эссен смягчил приговор, заменив казнь каторгой. Император тоже «дал слабину». Осенью 1827 года всех обрили, одели в армяки, заковали в кандалы – прощаясь с Оренбургом, «преступники» спели гимн своего общества, написанный Кудряшевым, и тронулись в дальний путь. Им потребовался год, чтобы добрести до Читы, до Петровского завода, где отбывали срок декабристы. Оренбургское общество не было филиалом столичного, но и знаменитые подпольщики Петербурга, и безвестные ниспровергатели устоев из Оренбурга чувствовали себя братьями по духу.

Все было сложнее – и взаимоотношения России со степными народами, и взаимоотношения русских с государством, и взаимоотношения Петра Михайловича Кудряшева с теми и другими.

 

Вокруг

Работал он увлеченно, творчески, не считаясь с личным временем, находил новые факты, делал краеведческие открытия. Им издавались новые статьи, газеты и буклеты о городе и музее. Он встречался с верхнеуральскими учителями, библиотекарями, краеведами, проводил с ними семинары. Михаил Самуилович буквально объездил и облазил весь район, и искренне полюбил его.

Интервью с Михаилом Саввичем Фонотовым

"Все, что нам нужно, – это очеловечиться. Просто стать самими собой. Мы вроде бы уже знаем, что такое человек, но пока еще не можем к нему прийти..."

В круге

"Кто-то мне скажет: ну, вот, нашел о чем печалиться, о какой-то дикой яблоньке на обочине дороги. Да, согласен, бывают и не такие печали. Уж от этого никуда не деться. А мне запала в душу эта яблоня. Она была для меня как бы человек. Сначала как девушка-подросток, а потом – что тебе Золушка-невеста, особенно по весне".

Фрагмент из книги Михаила Фонотова "Времена Антона"

"Я хочу увидеть Антона Макаренко. Да, увидеть. Со стороны. Как он идет по тротуару мимо цветников. И – во весь рост, с ног до головы. И, конечно, – его лицо. Сквозь стекла очков всмотреться в глаза… Я хочу увидеть Антона Макаренко – человека, который воспитывает".

Как ни странно, о кунашакском метеоритном дожде никто не вспомнил, а он был «тяжелее» челябинского. Тогда не было таких средств связи, которые способны за считанные минуты разнести новость по белу свету. И потому «скромный» кунашакский дождь не имел шансов на такую раскрутку, как «шумный» челябинский. Хотя и был «весомее».

Что есть война? Фрагменты из дневников

Мария Волошина: «Как человечество может быть в таком ужасе? Вся Европа! Весь мир. Да что же это такое?.. Почему Гитлер, Сталин, 3, 4, 10 – сколько их, могут посылать на убийства, на смерть, разорять, словом, делать войну и все ее ужасы? Почему миллионы не могут сказать: не можем больше так жить!»

М.С. Фонотов. Мысли о конце света

Конец света – не наша забота. Можно не сомневаться, что мы, каждый из нас и все вместе, закончимся раньше, чем Белый Свет. И пока наши атомы не рассеялись в космосе, уподобимся Циолковскому, чтобы «до обморока» испытывать восторг от созерцания Вселенной, ее Причины и ее Творца.

"Опорой в великом деле заселения расположенной между Челябинском и Оренбургом степной зоны с черноземными почвами и жарким летним солнцем стали степные города, преобразованные из крепостей в ярмарочно-культурные поселения. Окружены они были многочисленными казачьими станицами, где жили люди, не знавшие крепостного права и владевшие громадными наделами общинной земли…"

О Герберте Гувере, 31-м президенте США

"Президент Гувер в Кыштым не приезжал. В Кыштым приезжал Герберт Гувер – горный инженер, набирающий обороты бизнесмен, человек, много поездивший по миру. Кыштым для него – одна из многих географических точек".

Об Александре Чижевском

"Он – космист. То есть земной человек, умеющий охватить безбрежное космическое пространство. Это – вообще. А в частности, он – ученый и поэт. Он – историк и медик. Он – изобретатель и художник-акварелист. Он – физик и археолог. Он статистик и музыкант-пианист. Он – полиглот и социолог. Он – дворянин, солдат и Георгиевский кавалер. Он, наконец, – гелиобиолог, солнечный биолог".

Очерк М.С. Фонотова

Чтобы понять, что такое лес и что такое степь, надо в жизни иметь хотя бы два случая – в жаркий летний день из степи войти в лес, а потом из леса – в степь. Например, из высоких аркаимских степей перейти под сень соседнего Рымникского бора.

Михаил Фонотов - о своем друге, фоторепортере, удивительном человеке Михаиле Петрове

Душа – она впечатлительна. Она – тоже фотоаппарат. С очень чувствительной пленкой. И объектив у нее – какой хочешь, на ширь и на даль, на приближение дали и на растяжение шири. Глубина резкости у него – без ограничений и диафрагма – снимай хоть в темноте.

"Это здание – какое? Яркое, пестрое, красочное, зеркальное, отблескивающее, отсвечивающее… Красиво? Красиво… Даже слишком. В очередной раз не повезло архитектуре. Опять ее отодвинули, и она послушно уступила место торговле, сопернице сильной, бесцеремонной и – непобедимой".

"Хорошо бы понимать, что само желание свободы – неволя, несвобода. Не желать, а быть – вот задача".

Очерк из книги М.Фонотова "Родная старина"

Есть у нас на Южном Урале одна река и одна гора, которые древнее самой глубокой древности. Гора называется Карандаш, а река – Изранда. О них мало кто знает даже в Кусинском районе, где они расположены.

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

Очерк из книги М.Фонотова "Родная старина"

"Тогда, сто лет назад, и сейчас у нас нет ничего такого, что имело бы “столичную цену”. Ничего, кроме Тургояка. Паломники Тургояка – это очень длинный список. Спасибо гостям, они дали нам понять, что такое Тургояк. Чего-чего, а толк в красоте они знали. Они, избалованные красотами Альп и Швейцарий, за две тысячи верст добирались до Урала, чтобы увидеть и показать детям наш Тургояк".

Кто-то мне рассказывал, как однажды (вскоре после войны) он был поражен видением, подобным наваждению: в лесу, на берегу одного из каслинских озер, вдруг возникли странные люди в нездешних одеяниях, изъяснявшиеся на немецком языке... Десант немецких ученых на Сунгуле тогда, в 1947 году, и верно, весьма напоминал инопланетный.

Беседа с археологом Г.Х. Самигуловым о раскопках на Ярославской площади

"Мы будем говорить  об истории Челябинска. И, может быть, самое интересное и интригующее, самое неуловимое в этой теме – та грань, когда Челябинска еще не было, но перед самим его появлением.  Если на эту точку посмотреть с какой-то высоты, например, в 1736 году, – как всё выглядело? Что было и чего не было?.."

Великий государственный муж, умелый администратор, искусный инженер, ловкий и находчивый дипломат, верный сын церкви – таким видели Неплюева его соратники. Современники ценили его за то, что Отечеству он служил «не из мзды, а из утешения совести и нравственного долга». Враг «вольнодумства, суеверия, ласкательства и потакальщиков», Неплюев «никогда ни от кого, ни за какое дело ничего не взял». Так-то. Намек.

Цикл очерков

"Самые чувствительные «антенны» – у поэтов. Сердце Пушкина… Мы и понятия не имеем о том, что бывают и такие сердца... Что оно может так много вместить. Так остро откликаться, так горько отчаиваться, так сильно переживать..."

О судьбе и творческом наследии первого русского "цветописца" С.М.Прокудина-Горского

Сто лет назад в Царском Селе встретились государь Николай II и фотограф С.М.Прокудин-Горский. Фотограф показал императору свои цветные фотографии. В то время и черно-белые снимки были большой редкостью, а о цветных и не мечтали.

Тихие мысли Михаила Фонотова

Что мы хотим от своей России? Чтобы она была великой? У нас и мысли нет такой, чтобы остановиться и присмотреться к своей стране, вдуматься в ее судьбу, увидеть ее добрыми глазами, проникнуться к ней сочувствием, понять, каково ей...

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".