Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

«О проблемах сирот говорят люди, которые мало что об этом знают»

Александр Гезалов, выпускник детдома, общественный деятель: "У меня в детдоме был некрасивый, «каркающий» голос, я начал учиться красиво говорить, менять интонации, тональность, делать паузы. Потом, уже в театральном, я понял, что мимика, голос, движения, интонации – очень важные составляющие образа человека. Младенец всю информацию о мире получает через маму, ее голос и мимику. А в детдоме этого нет, там коммуникация простая – воспитатель так гаркнет, что все сразу всё понимают".
АЛЕКСАНДР ГЕЗАЛОВ
Выпускник детдома, общественный деятель
Текст: Вероника Заец

Если зайти на «Яндекс» и забить в строку поиска имя нашего сегодняшнего героя – система выдает 54 тысячи (!) ссылок, хотя он не актер (а мог бы им быть), не спортсмен и не политик. Просто Александр Гезалов – невероятно деятельный человек. Он является международным экспертом по социальному сиротству стран СНГ, экспертом Общественной палаты РФ, шеф-редактором нескольких сайтов, посвященным детям-сиротам и прочее, и прочее. История его жизни – это сюжет для романа – тяжелого, героического, но со счастливым финалом. Хотя, что-то подсказывает, что все только начинается…

- Александр, недавно Вы получили премию «Новая интеллигенция» в номинации «Гражданская активность», которую вручала газета «Московские новости». Как Вы относитесь к всевозможным премиям, которыми Вас награждают?

- У меня уже их настолько много, что я просто не помню, как они называются. Когда говорят об успешности человека, который прошел систему детского дома, всегда смотрят, чем человек занимался и чего достиг в своей профессии. Астафьев писал книги, Садальский выступает на сцене, Губенко руководит театром – все они вышли из детдома. Я вроде никем не руковожу, только собой. И, соответственно, то, что я делаю, замечает государство, церковь и другие. Я никогда ни у кого ничего не прошу, чтобы мне что-то дали, все вручают только по собственной инициативе.

Я отношусь ко всяческим наградам с долей юмора, хотя понимаю, что все эти заслуги – это возможность показать тем, кто не знает о проблемах сирот, бездомных, заключенных, что эти проблемы существуют и их нужно как-то решать. Я уже иногда подумываю прекратить общественную деятельность, потому что я давно в этой теме «варюсь» и чувствую, что уже повторяюсь. Но сейчас возник «закон Димы Яковлева», и я опять востребован. У нас о проблемах сирот чаще всего говорят люди, которые мало что об этом знают.

Я стараюсь свои регалии использовать как инструмент влияния на эту систему, потому что если у тебя есть какие-то заслуги, то и чиновники уже по-другому относятся, и люди, которые читают информацию о тебе, чем-то проникаются. Если государство меня отмечает, значит, я на государство как-то влияю. А последняя премия – это, в основном, возможность в следующем году бесплатно написать в это издание 12 статей на тематику, которая меня волнует. Я понимал, что просто так в «Московские новости» не прорвусь, но т.к. я смог мобилизовать достаточное количество людей, чтобы за меня проголосовали, то теперь я могу продвигать свою точку зрения на страницах «МН».

- Когда начинаешь искать информацию о Вас, в поиске находится множество статей, интервью, ссылок, многие читали Вашу автобиографическую повесть «Соленое детство». Но далеко не все знают Вашу историю, расскажите и для наших читателей, с чего все начиналось?

- Когда я жил в детдоме, я почему-то никогда не думал, что вообще чего-то добьюсь. У меня были проблемы со здоровьем – вывернуты ноги – я был маленький, худенький, не интересен добровольцам, что мне очень нравилось.

- Почему?

- У меня есть рассказ «Пушкин». Он про мальчика, который жил с нами в детдоме, он был очень похож на Пушкина. Кудрявый, симпатичный, все с ним всегда фотографировались, а нас не замечали. Потом он погиб. Я думаю, что если бы меня заметили, приласкали, я бы с этим просто не справился. Я каким-то образом смог пережить тот момент, когда ты должен себя проявить, -- опуская глаза, натягивая шапку, я бежал от этого, стараясь быть незаметным.

Оглядываясь назад, понимаю, что у меня не было никаких мечтаний, а основная мысль была: «Чем жить?» Мечты – это иллюзии, которыми кормит государство или те же добровольцы, что где-то там ты кому-то нужен, кто-то тебя ждет. Никому ты не нужен на самом деле, и в семье никому не нужен, потому что будешь сам за все в жизни отвечать, и это нормально. Так что у меня не было иллюзий насчет того, что я выйду из детдома, и меня сразу же станут замечать и помогать.

Потом я стал «подсматривать», давать внутренние комментарии происходящему вокруг, и осознал, что даже в реальности детского дома можно свой росток жизни через асфальт вырастить, и начал этим заниматься. Конечно, для окружающих это было незаметно, потому что у домашнего ребенка успехи замечают родители, поощряют его чем-то, а мои личные успехи не замечал никто  – что я получил образование, писал стихи, занимался спортом, не курил, не пил. Для домашнего ребенка это норма, а для детдомовского – большое достижение, потому что все вокруг говорили: «Давай, затянись, вот тебе стакан, выпей, ты что, не пацан?» Эти незаметные успехи и стали тем фундаментом, который позволил дальше что-то в своей жизни делать.

- Но ведь каждому ребенку (а подчас, уже совсем не ребенку) нужна похвала, поддержка, внимание…

- Дело в том, что для того, чтобы принимать похвалу, я должен кому-то доверять. Должен был быть какой-то человек, с которым мне хотелось бы поделиться своими успехами. А у воспитанников детдома такого человека нет в связи с тем, что с ними рядом чаще всего «одноразовые» добровольцы, которые сегодня есть, завтра нет, и ребенок не знает, кому показать свои достижения и для чего. То же самое и в общении со своими,  детдомовскими: зачем показывать достижения тому, у кого и так проблемы? Когда кто-то стоит, курит и говорит: «Ну, чего у тебя там?», – «А я вот не курю…»

- Рано или поздно у Вас появился человек, которому Вы стали доверять?

- Нет.

- Получается, Вы всю жизнь опирались только на свои представления о том, что хорошо, что плохо?

- Получается, что да. Сейчас стараюсь с женой «сверяться», мы ждём уже четвертого ребенка.

Был момент, когда я познакомился с Кларой Лучко, она дала мне много хороших советов, которые мне помогли в жизни, но это была скорее «сверка» моего внутреннего понятийного аппарата, который она очень сильно подкорректировала. Но так, чтобы я чем-то делился, рассказывал – нет. У нас же как? Разговоры по душам чаще всего проходят за рюмкой водки или в дороге. Я чаще разговариваю с собой, идет постоянный внутренний диалог, а так, чтобы делиться с другими – не привык к этому.

- Вы сказали, что пошли учиться после детдома. Куда?

- Когда меня выставили из детского дома, меня отвезли в ПТУ с чемоданом и с 20 рублями. Я до сих пор помню ПАЗик, отъезжающий от меня, а я стою около ПТУ, смотрю, как он отъезжает, и понимаю: «Всё». Мысль была одна: «Что я буду делать дальше?»

Надо было найти кого-то, кто будет тебе что-то подсказывать, помогать. А кому ты интересен? Ты уже не детдомовский. Нашел замдиректора, меня определили в общежитие, выдали продукты. В общежитии шел ремонт, никого не было, и это было очень удачно, потому что я первое время пообжился, привык. Должна быть какая-то демаркационная зона между детдомом и остальным миром, потому что если бы я сразу же попал в общество домашних детей, я не знаю, что со мной было бы. Это было определенное испытание: в ПТУ 300 пацанов, и я один детдомовский.

- И как Вы выстраивали отношения с ними?

- Ну, как выстраивал… Они меня чурались. Но у меня было хорошее преимущество: я хорошо играл в футбол и уже занимался боксом. Я понимал, что нужно включиться в какой-то процесс, поэтому нашел тренера и занимался боксом. Опять же, эти успехи мало кто видел, но произошел один случай, который помог мне утвердиться среди птушников. Был один мальчик, который считался главным, он как-то подошел ко мне сзади и сильно ударил по голове сумкой. Я повернулся, смотрю, стоит толпа пацанов, которые оценивают, что будет дальше. И я вмазал ему в ответ.

Я знал, что у нас в детдоме такой же закон: драка один на один, и нужно драться до победного, потому что если ударить один раз, то он поднимется, а все остальные присоединятся и тогда ты вообще не выживешь. Я не боялся, что меня накажут, потому что если это сделают, то это будет моим плюсом. Вечером после драки я шел на тренировку, и все отходили в сторону. Ребята были хоть и дерзкие, но домашние, и не ожидали, что можно в разборках наткнуться на камень, а я был уже закален в детдомовских драках. Я понял, что у меня есть инструмент, который поможет мне продержаться. Это было для меня хорошим уроком, я понял, что нужно заниматься спортом, бегать кроссы, быть в форме.

Потом как-то я научился играть на гитаре за одну неделю. Я интересовался девчонками (понятное дело, мне было 16-17 лет), а они мной не интересовались. По выходным мы собирались и пели песни под гитару. Я понял, что мне тут ничего не светит, потому что на гитаре я играть не умею. Мы сидели в кругу и передавали друг другу гитару, надо было спеть 1-2 песни. Мне передали гитару, я отдал ее другому, все так пренебрежительно на меня посмотрели, особенно девчонки… На следующий день я взял гитару, закрылся в своей комнате на неделю и стал учить песни Высоцкого. Через неделю мы снова собрались, мне уже гитару не передают, мол, «он все равно не играет», а я взял инструмент и сыграл песню. Коряво, конечно, но старался. Все посмотрели на меня с уважением: «Спортсмен-то еще и играть умеет».

У меня была еще проблема: я не понимал домашний юмор. В детдоме он был совсем другой. Я стал подслушивать, подсматривать, записывать фразы, которые ребята произносили в компаниях и давать на них по нескольку вариантов ответов. Потом начал практиковать это: кто-то что-то скажет обидное, даже не мне, а другому, а я в его защиту отвечаю. Я уже знал, что мне ничего не сделают. И наблюдаю за реакцией: смеются-не смеются. Я понемногу стал выстраивать отношения, опираясь на ответную реакцию. Это было сложно, потому что в детдоме-то про тебя всё знают, а тут свой образ нужно строить заново.

И в ПТУ, и в театральном, куда я пошел учиться дальше, я старался искать способы, чтобы быть заметным людям, обществу. Как цветок, который никто не поливает, а он все равно растет, цветет, пытается докричаться до остальных: «Заметьте меня, я цвету, я красивый». Контакт с девушками был очень сложный, потому что, конечно, у меня не было опыта имущественных отношений, семейного воспитания, и каждый шаг было очень сложно делать. Женился я только в 40 лет, раньше просто не получалось построить длительные отношения. К тому же, я потом закончил еще и социальный университет, чтобы узнать что-то важное о семейных отношениях, жизни в социуме.

- Получается, что Вы своим образованием «добирали» те знания, которых были лишены в детдоме и которыми домашние дети обладают изначально?

- Так и было. Как общаться, как понравиться и т.д. – детям эти знания доступны автоматически, потому что они растут в среде, которая их всему этому обучает.

Еще я заметил, что люди реагируют на голос, даже говорят, что «женщина любит ушами». У меня в детдоме был некрасивый, «каркающий» голос, я начал учиться красиво говорить, менять интонации, тональность, делать паузы. Потом, уже в театральном, я понял, что мимика, голос, движения, интонации – очень важные составляющие образа человека. Младенец всю информацию о мире получает через маму, ее голос и мимику. А в детдоме этого нет, там коммуникация простая – воспитатель так гаркнет, что все сразу всё понимают.

- У Вас не было намерения после театрального училища играть где-то на сцене?

- Не было, потому что я понимал, что проблемы, которые у меня были, со временем станут еще глубже. Не было жилья, средств к существованию. В общем, было много обстоятельств, которые не позволяли мне заниматься чем-то, что просто нравится. Я работал и сторожем, и дворником, и продавцом, никакой работы не чурался. Как я говорю: «Я сам написал книгу – трудовую».

Мои актерские навыки пригодились, когда я подрабатывал тамадой на свадьбах. Хотя мой преподаватель, Василий Сергеевич Серебров, говорил, что из меня получился бы хороший драматический актер. Просто людям, которые живут с юмором, проще играть драматические роли, чем тем, кто воспринимает жизнь слишком серьезно. Мне все говорят: «Если бы ты  играл в театре, кем бы ты сейчас был?» Несчастным человеком. В театре кипят такие страсти, такая борьба и конкуренция, что я решил в это не соваться. Я пошел зарабатывать деньги.

- Каким образом?

- Первая моя работа была еще в ПТУ, в 16 лет, когда я на заводе рубил арматуру. Работа очень непростая, но нужны были деньги. Платили хорошо, давали молоко за вредность и талоны на питание. Красота! Сейчас мало кто из сирот готов так работать, все хотят не напрягаться и получать пособие. Мне эта работа помогла, потому что я научился рано вставать, знаю, какой нужен темпоритм в работе, когда отдохнуть, когда поднапрячься. Приобрел навык работы, что очень ценно для жизни.

На заводе была футбольная команда ЖБК, за которую я играл. Это позволяло мне иногда «подхалявить» на работе, потому что после удачно проведенного матча мне давали отгул.

- И вот, после театрального, Вы пошли зарабатывать деньги, и как же дошли до общественной деятельности?

- В какой-то момент я работал в международной компании в отделе маркетинга, занимал там неплохую позицию, мне уже предлагали переезд в Москву. По дресс-коду мне было необходимо носить золотую заколку на галстуке. Я купил эту заколку, надел ее и как-то загрустил. Вроде бы, у меня все было, был хороший костюм, все меня уважали, но что-то не так. При этом параллельно с работой в офисе я сторожил по ночам магазин. Ко мне туда приходили по ночам друзья, одно время я там даже жил, потому что нечем было заплатить за аренду квартиры.

Работ у меня было очень много, они переплетались и цеплялись одна за другую. Я работал в филармонии, где и познакомился с Кларой Лучко. Она знала мою историю и предложила мне написать книгу, что я и сделал. Я написал «Соленое детство» и носился с ней как с писаной торбой, предлагая всем почитать.

Я стал задумываться, что делать дальше. Позвал к себе в магазин одного друга, бизнесмена, мы сидим, беседуем, и я ему говорю: «Рома, вот я хочу создать общественную организацию, помогать сиротам и бездомным». Он сказал мне, что для реального результата нужна поддержка бизнеса, муниципальных организаций, информация в СМИ. «В общем, – говорит, – начни, я тебе немного помогу, а потом посмотрим».

Я стал всех собирать, рассказывать про планы, собрал директоров детдомов, говорю: «Вот, хочу сиротам помогать». Некоторые из них только пальцем у виска покрутили, мол, совсем мужик с ума сошел, делать ему нечего. Я стал собирать бумаги для регистрации организации, и пришла мне идея, что нужно построить церковь. Тут все уже совсем решили, что я сумасшедший: общественную организацию еще не создал, живет непонятно где, теперь хочет церковь строить.

Тогда еще не было визиток, я нарезал бумажки с именем и телефоном и побежал в местный храм Александра Невского, нашел местного батюшку, говорю, что храм хочу строить. Он меня спрашивает: «У тебя спонсоры есть? А строительное образование?» – «Нет», – говорю. – «Ну, на все воля Божья…» Я после службы нашел отца Константина из того же храма и попросил его помочь мне в этом богоугодном деле.

Параллельно я уже к тому времени основал столовую для бездомных и начинал работать с заключенными. В местном интернате нашел себе небольшое помещение, совсем убитое, попросил своего друга помочь с ремонтом. Собирал документы на строительство храма, дело это долго, нужно обойти около 40 организаций. Мне выделили землю на склоне, на котором невозможно было что-либо построить, потому что проект храма был по площади в 2 раза больше, чем сам склон. Я совершенно не понимал, что делать, потому что если не начать стройку через полгода после выдачи разрешения, у тебя изымают документы и все нужно будет начинать сначала.

Наверное, Господь все-таки все видит. Вышел как-то вечером, смотрю на свой участок, не знаю, что делать. Мимо идет мужик, узнал меня, спрашивает, почему я такой грустный. Я ему объясняю, что хочу церковь построить, а мне выделили землю, на которой ничего невозможно построить. Он посмотрел на этот склон и говорит: «Так тебе нужно отсыпку сделать. Я тут недалеко строю торговый комплекс и нужно куда-то девать землю. За город возить дорого, давай я буду к тебе ее свозить». Он навез земли, склон мы увеличили, поставили там поклонный крест, к которому постоянно ходили местные верующие, вместе с детьми из местных детдомов расчистили территорию, и я стал бегать по городу в поисках стройматериалов, техники и т.д.

В 2004 году мы освятили храм Иоанна Богослова. Я тогда был некрещеным, но это для меня была личная победа. Храм находится прямо напротив моего тогдашнего жилища-офиса, каждый день я просыпался под колокольный звон. Так я создал для себя свой отдельный мир с церковью за окном.

- Интересно, а почему фундаментом этого мира стал именно храм, при том, что Вы тогда даже не были крещёным?

- У меня всю жизнь какая-то связь с церковью присутствует. Когда я еще в Суздале, находясь в детдоме, учился в школе, все ходили по одной дороге в школу, а я по другой, которая проходила мимо церкви. Я заходил в церковь, а потом шел в школу. Кстати, и наша школа, и детдом находились в зданиях бывших монашеских общежитий. Хочется думать, что кто-то там, наверху, за тобой наблюдает, как у «Чайфов» в песне: «Кто-то сильный и большой наблюдает за тобой». Я понимал, что в церкви мне лучше, чем в школе и в детдоме, там тогда давали просфоры или, как мы их называли, «христоски».

- Получается, что уже в детдоме у Вас была связь с церковью?

- Связь с Богом, наверное. В детдоме все верующие, все внутренне понимают, где они находятся, что после того, как они покинут детдом, за жизнь им придется бороться. Я понимал, что впереди будет очень непростой путь, и мысли о Боге мне как-то помогали. Я недавно смотрел последнее интервью Патриарха Алексия II. Он делал такие паузы между ответами, что я почувствовал – он все понимает. Ему задают вопрос, а он не сразу отвечает, задумывается надолго, вспоминает о чем-то или о ком-то. Жизнь меня научила делать эти паузы и не суетиться.

В 33 года я покрестился, без лишней помпезности, вместе со своей дочерью.

- Расскажите, как Вас судьба свела с Кларой Лучко, почему именно она для Вас стала авторитетом и советчиком?

- Я встретился с ней именно тогда, когда пытался понять, куда идти дальше. Для меня было особенно важно, что меня заметила не просто случайная женщина, а звезда, живущая в Москве. Я подрабатывал в местной филармонии, возил актеров в «чес» по провинции, был администратором. Она заметила меня, оставила свой домашний телефон и попросила позвонить. Когда в моем небольшом офисе поставили телефон, первой, кому я позвонил – была Клара Лучко. Мне просто некому было больше звонить. Важно, что ее супруг, Дмитрий Федорович, тоже принял меня, почитал мою книгу, одобрил, сказал: «Пиши еще». А она меня фактически «благословила» на то, чтобы я занимался сиротами. У нее была очень непростая жизнь, она многое преодолевала, но все равно осталась поразительно душевным человеком.

Мне кажется, есть люди, которые жизнь живут на всем готовом, а есть те, для которых вся жизнь – борьба. Ты как гвоздь, по которому все время бьют, а он все равно норовит вылезти. «Гвоздь» «гвоздя» всегда узнает, поэтому у нас с Кларой Степановной и завязалось знакомство.

Источник: matrony.ru

 

В круге

Из автобиографии Махатмы Ганди

"Я больше не слепец, не влюбленный до безумия муж и уже не наставник своей жены. Кастурбай могла бы при желании быть со мной теперь столь же нелюбезной, каким я прежде бывал с нею. Мы - испытанные друзья, и ни один из нас не рассматривает другого как объект похоти".

Из автобиографии Махатмы Ганди

"Я сам все время разыгрывал сцены из "Харишчандра". "Почему всем людям не быть такими же правдивыми, как Харишчандра?" Этот вопрос задавал я себе днем и ночью. Следовать истине и пройти через все испытания подобно Харишчандре - таков был мой идеал, навеянный пьесой".

Фрагменты книги «Мой сын Далай-Лама», повествующие о рождении и первых годах жизни Далай-Ламы XIV

"С самого начала Лхамо Дондуп отличался от других моих детей. Это был грустный ребенок, предпочитавший уединение. Он всегда убирал с глаз свою одежду и все свои вещи. На мой вопрос, что он делает, он отвечал, что пакует вещи, чтобы поехать в Лхасу и взять всех нас с собой".

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".