Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

"За маму, за сестер..."

Зиновий Кнель. Февраль 1945
ЗИНОВИЙ КНЕЛЬ
Ветеран войны
Текст: Александр Ступников

Фрагмент из книги Зиновия Кнеля "Орден Дубосека"

Это, пожалуй, был единственный случай за годы Второй мировой войны, когда нацисты провели массовую казнь людей с использованием электрического тока. Это был эксперимент нацистской экономии. Тогда, в декабре 1941 года, всех евреев небольшого белорусского местечка Любань поголовно, включая младенцев, неожиданно на виду у остальных жителей согнали на центральную площадь. Зиновию Кнелю в тот момент было 14 лет, и он жил с матерью и четырьмя младшими сестрами. Он еще не знал, что единственным из всех останется жить и станет потом партизаном и мстителем.

Рассказывает Зиновий Кнель

Пришли немцы. Создали гетто. В Любани было около девятисот евреев – треть населения местечка. 4 декабря 1941 года всех согнали в саду райисполкома и в течение дня по сто человек выводили на окраину. Там стояли три металлические длиннющие плиты и какой-то трактор. Как я понял потом, это был генератор. Каратели ставили по тридцать человек на эти плиты и пускали по ним электрический ток.

Немцы стояли, как истуканы, – происходящее им было безразлично. Они привыкли убивать. А полицаи смеялись, гоготали: «Жиды, теперь «там» вы будете все богатые». Я встал на плиту, ощутил сильнейший удар по ногам и больше уже ничего не помню».

Очнулся – вроде живой. Всё как во сне. Но я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Оказывается, я был завален человеческими телами. Пришел в себя, каким-то чудом удалось сдвинуться с места. Яма была очень глубокая, надо мной было метра два. Что я мог сделать? Кого отыскать среди тел, где были и моя мать, и четыре маленькие сестры? В полном одиночестве, среди груды мертвых тел, с трудом перемещая и ворочая их, я наконец-то выбрался наверх. Стояла глубокая ночь. Кругом царила тишина. Что делать? Куда идти? Я прополз еще метров сто, а затем перебежками и с величайшей осторожностью добрался до крайних домов, до пустых еврейских хат, до гетто… Четыре дня приходил в себя. Днем я прятался в катухах, в пустотах под печкой, и только ночью выходил на улицу, так как в это время и немцы, и полицаи боялись ходить.

Я страшно хотел есть и был вынужден заходить к людям. Сначала в дом напротив, где мы жили. Соседка даже дверь не открыла. «Мы тебя не знаем, у нас ничего нет». Мне помогла наша учительница, по фамилии Глебович. Муж ее был в 1937 году арестован и репрессирован, как «враг народа», а сын при немцах пошел служить в полицию. Я пришел к ним часов около десяти вечера. Зима. Темно. На стук она открыла: «Проходи скорей! Сын у меня дома, но он тебя не тронет».

Накормила и говорит: «Тебе надо немедленно уходить отсюда. Зайди к Володе Луковскому».

Все знали, что он был коммунистическим активистом и никогда этого не скрывал. Потом, в сорок втором году, его и всю подпольную организацию города немцы расстреляли. Они похоронены в Любани на центральной площади.

Тогда же ночью я обратился не нему за помощью, и он мне дал координаты партизанского расположения.

После трудных поисков наконец наткнулся в лесу на дозор партизан.

– Куда идешь?

– В партизаны.

Меня привели в поселок. Штаб находился в здании управы. Сначала меня расспрашивала какая-то женщина: кто и откуда? Она сказала мне: «Я поведу тебя к командиру отряда, но ты не должен говорить, сколько тебе лет. Иначе тебя не возьмут. Скажи, что тебе семнадцать». (А мне было только 14).  Меня и еще двоих парней привели к командиру. На них он даже не глянул, а я выделялся – замерзший, маленький, ночь провел в лесу.

– Тебе сколько лет?

– Семнадцать.

Он подумал и махнул рукой – мол, раз семнадцать, то можешь воевать. Так я стал партизаном. Наш отряд в начале войны состоял всего из семидесяти пяти человек. Четверть первых партизан были евреи. Но отряд быстро и неуклонно рос. К концу февраля 1942 года нас было уже двести бойцов. Приходили военные, которые еще летом попали в окружение и не сдались, остались в лесах. Шли к нам и местные жители. Многие белорусы шли в партизаны. Даже те, кто служили в полиции, переходили к нам. Но в зависимости от того, как они вели себя на службе там, так к ним и относились. Однажды, помню, возвращается группа партизан с задания. А я был тогда вместе с парнем, которого немцы угоняли на работу в Германию. Их вагон мы отбили, и он остался с нами.

– Женя, – говорит он мне, – как же так получается? Вот прошел мой знакомый. Он был полицаем, старался, все его боялись. А теперь он вместе с нами?..

Я рассказал об этом своему командиру отделения, даже не подумав о последствиях. Толковый был парень, казах, тоже из солдат, попавших в окружение. Назавтра меня вызывает начальник особого отдела отряда. Контрразведка.

– Женя, ты правильно сделал, что рассказал своему командиру. Мы выяснили – это был настоящий полицай, наш враг. Его уже нет.

Засылали к нам в отряд и шпионов, в основном под видом «окруженцев» или бывших военнопленных. Как-то пришли двое мужчин, русские. Сказали, что бежали из плена. Но командиру они показались подозрительными, потому что вид их был не измождённый, а вполне себе благополучный. Меня попросили пожить с ними в землянке, присмотреться. Ночью я услышал, как они тихо, украдкой, говорят друг с другом не по-русски. Их допросили по одному, и оказалось, что этих двоих подослали к нам немцы после специальной школы, как диверсантов.

Дисциплина в отряде была строгая. Если партизан засыпал на посту – расстреливали. Не за одну провинность, но раз-другой – и в расход. Однажды стою на посту, ведут партизана.

– Куда ведете? – спрашиваю.

– Постоянно спит на посту. В расход...

Через полчаса возвращаются, а его ботинки несут через плечо. Никакого суда не было. Просто спишь на посту – расстрел.

Однажды меня вызывает командир и говорит, что я с винтовкой должен охранять стадо коров. То есть стать пастухом. Я говорю:

– Что? Такой приказ выполнять не буду.

Командир мне:

– За невыполнение приказа будет расстрел.

Я пытаюсь объяснить ему:

– Зачем вам меня расстреливать? Обвяжите меня минами, взрывчаткой, и я лягу под поезд. За Родину, за Сталина – я готов погибнуть.

– Нет, – говорит командир, – но приказам ты обязан подчиняться.

Меня отвели метров на четыреста от лагеря, привязали к дереву. Второй паренек, который был со мной, согласился пасти коров. А я нет. Я должен был отомстить за маму, за сестер. Воевать. А такой приказ выполнять не буду. Так, привязанный к дереву, простоял часов пять. Пришли за мной. Ну, думаю, всё – сейчас расстреляют. Развязали:

– Черт с тобой, будешь, как все.

Этого я и хотел. И с тех пор стал, как все партизаны, без всяких скидок на возраст.

Бывало всякое на войне. Особенно страшны были облавы. Как-то в походе разведка не увидела, что впереди немцы, и мы нарвались на засаду. Метрах в четырехстах от нас открыли огонь. Мы шли по лесу, а слева болото. Я верхом на лошади. И вдруг она резко падает на четвереньки. Оказалось, что ей перебили из пулемета ноги. Если бы я сам был на земле, то та очередь пришлась бы по моим ногам. В том бою погибло много партизан, мы были вынуждены отойти в болото. Там прятались неделю, питались кониной без соли.

В начале весны 1942 года тоже несладко пришлось, мы проваливались под лед, все были мокрые. Но у партизан даже насморка не было. А в чем мы были обуты зимой? Лапти из лозы, обернутые сверху коровьей кожей. Приходилось порой корову или лошадь тащить на плоту, а сами по горло в ледяной воде. И ничего. Даже не болели.

Антисемитизм в отряде иногда проявлялся. Не от белорусов, а от бывших пленных и «окруженцев» доставалось. Возвращаемся мы как-то с задания. Были на железной дороге, взрывали. В группе из семи человек из разных отделений я был один – еврей. Остановились отдохнуть на хуторе, сели за стол, выпили самогонки, и тут один из «окруженцев» вдруг повел разговор о евреях. Мол, жиды не воюют. Они все в Ташкенте, в тылу. Я тоже немного выпил, и меня это сильно задело. Схватил бутылку самогонки и его – по голове. Он – за автомат и уже готов был выстрелить. Но я выбежал из дома, и хозяин хутора спрятал меня в ту ночь на чердаке, в соломе. А наутро – словно ничего и не было.

Когда летом 1944 года началось освобождение Беларуси, то уже немцы оказались в окружении. Они пробивались на запад. Перед партизанами тогда поставили задачу: разбившись по ротам, вокруг города Пинска ходить по деревням, лесам и уничтожать оставшиеся в тылу армии немецкие группировки. Однажды под утро мы пришли в одну деревню, где ночью побывали немцы, человек двести. Они убили трех женщин и четверых мужчин, взяли что можно и ушли в лес.

Мы двинулись за немцами и нашли их. С одной стороны, где они разбили лагерь, было болото, а вокруг деревья. Часовых они не выставили. Чувствовали себя как дома. Костры разожгли, с едой возились. Наш командир роты приказал открыть огонь. Немцы даже ничего не успели предпринять. Из двухсот солдат примерно восемьдесят были убиты на месте. Остальные подняли руки. Что было партизанам делать с пленными ста  двадцатью немецкими солдатами? Отвели их метров пятьсот в сторону, к какой-то низине. Куда с ними деваться? Командир посоветовался с нами. Плохо пленных убивать, но сказал – будем расстреливать. Вся наша рота, тридцать-сорок бойцов, окружили их с автоматами. Нажимаю на курок: За маму – получай! За старшую сестру Михлю – получай! За младшую сестру Хаю – получай! За еще двоих – получай! Это была моя памятная дата. Да, нельзя пленных убивать, но я рассчитался за близких.

Когда мы вступили в Германию, со мной был командир отделения. Он тоже из Беларуси, из Гомельской области. Его мать, сестру и младшего брата немцы сожгли живьем. Когда мы форсировали реку Нессе и зашли в первый немецкий дом, там были старик, женщина и двое детей.

Не успел я опомниться, как мой командир поднял автомат и уже готов был спустить курок. В самый последний момент, когда раздалась очередь, я успел направить ствол его автомата вверх. И все пули вошли в потолок. Так я спас эту немецкую семью. По моему понятию, женщины и дети ни в чем не виноваты. Уже потом вышел приказ верховного главнокомандующего – за подобный шаг – высшая мера наказания – «расстрел». Но сначала, когда наши только вступили в Германию, жажда мщения у солдат была громадная.

Уже после войны меня как-то вызвали в контрразведку и показали альбом, где были фотографии полицаев Любани. Некоторых, кого поймали, судили. Давали им по 25 лет. Но вскоре, после смерти Сталина, их освобождали, и они долго потом жили. Дышали, рожали детей, воспитывали внуков...

«Почему так?» – неожиданно спросил меня Зиновий Кнель беззащитно.

По материалам книги Зиновия Кнеля "Орден Дубосека"

 

Война. Украинские хроники
24.09.2014

"Улицы Мариуполя полны растерянных приезжих, которые вертят головами во все стороны, или плачут над картой и компасом. Я хоть и освоился там за несколько приездов, тоже не спешу в гиды, разве что развожу из вежливости руками. Но иногда бывает, встречаешь такой взгляд, что хочется подойти самому, взять под руку и спросить, все ли в порядке?"

10.06.2014

"Не было никогда такого города – Волгоград. За ним нет истории и нет смысла. Это название-негатив, название-заместитель, название-суррогат, название-никакое... Сталинград – это стало главное слово войны. За словом Сталинград стоял главный смысл войны: мы все-таки превозмогли, мы сильнее, мы переломили хребет фашистскому зверю..."

Прощальный тур Уилко Джонсона
14.04.2014

"Никогда я не чувствовал себя более спокойным, чем в тот день. И я до сих пор спокоен, нахожусь в твердом уме и трезвой памяти, как видите. По правде говоря, рак заставил меня почувствовать себя живым человеком".

Фрагмент из книги «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотeза начала войны»
23.06.2013

Сталин исключал возможность лишь одного-единственного варианта развития событий - внезапного удара Германии по СССР. Почему? По единственной причине: он знал, что этот вариант не может осуществиться, пока СССР нужен Гитлеру как союзник для разгрома Англии, то есть сначала война с Англией, а уж потом - с СССР...

14.06.2012

"Накануне Рае приснился сон: в избушку, где полно народа, влетает огненный шар, похожий на шаровую молнию. Там, где он пролетает, не остается никого. Девушке страшно, она сжимается в комочек, хочет закричать, и вдруг шар останавливается возле нее".

О Вальтере Беньямине, философе, писателе и гениальном ребенке
8.06.2012

Культура, в которой он был рождён, только разводила руками, не находя ячейки, в которую могла бы надёжно, целиком и без остатка его поместить... Его детскость не была случайной по отношению к его интеллектуальной позиции. Он культивировал детский взгляд на жизнь: непредвзятый, поверх условностей.

Обыкновенная ученическая тетрадка стала ключом к судьбе необычного человека
24.05.2012

...Ей следовало разоблачить английского агента. Был ли это настоящий англичанин, внедренный в советские военные органы, или «крот», работавший на Интеллидженс сервис, неизвестно. Но разоблачить лазутчика требовалось во что бы то ни стало. За это нелегкое дело и взялась офицер контрразведки Анастасия Томилова.

Фрагменты интернет-дневника инвалида Второй мировой войны
10.05.2012

Этот дневник представляет интерес и ценность как документальный ресурс, из которого можно почерпнуть правдивую информацию о Великой Отечественной войне и быте солдат и военнопленных того времени. Но не только. ЖЖ Дмитрия Ломоносова - один из немногих источников реальной информации о том, как живут ветераны Великой Отечественной сейчас.

24.11.2011

Один из самых известных московских юродивых - Василий Блаженный. На Руси всегда почитали юродивых Христа ради - людей, презревших внешние «приличия», притворяющихся безумными, чтобы сокрыть свои способности и добродетели, и обличающих мир в отсутствии этих добродетелей. Право на обличение им давало бесстрастие и чистое сердце.

25.09.2011

Приближается трагическая дата: 70 лет тому назад евреи города Киева были уничтожены в глубоком овраге, название которого стало символом преступлений целой эпохи человеческой истории, - Бабий Яр...

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".