Это интересно

МИХАИЛ ФОНОТОВ
Писатель, краевед

"Каждый раз, когда поднимаюсь на Нурали, на меня находит наваждение какой-то инородности или даже инопланетности. Сам хребет выглядит стадом огромных ископаемых животных, которые в глубоком сне лежат, прижавшись друг к другу. Он словно скован беспробудной задумчивостью, он каменно молчит, но кажется, что где-то внутри его тлеет очень медленное и едва угадываемое желание пробудиться".

АНДРЕЙ ЯНШИН

Можно ли всю жизнь прожить у реки и так и не побывать у ее истока? Конечно. Но побывать – лучше. Но зачем?

Вход в аккаунт

Прости меня, мама

Фото Gabriele Fanelli
МАРИНА БОРИСОВА

«Мамочка, дорогая моя, любимая, прости меня». Вот уже семь лет я сижу на полу у ее ног, целую хрупкую руку с выпуклыми синими жилками и реву. А она, маленькая, изглоданная смертельной болезнью, гладит меня второй рукой по голове… и молчит. На этом свете она мне уже ничего не скажет…

Она всегда была, есть и будет главным человеком в моей жизни. Может, именно поэтому у нас с ней всё время клокотали какие-то шекспировские страсти.

Нет, в детстве-то все было ясно: папа всё может, мама самая красивая, они всемогущие и всезнающие. И самое главное – чтобы они на тебя не сердились. Любой ценой. «Ма-аам, ну прости, пожалуйста, я больше не буду!» – «Чего ты не будешь?» – «Ничего не буду!» Тут Луну с неба пообещаешь, лишь бы не нарушилась связь со своим божеством, источником света, тепла и всех мыслимых и немыслимых благ.

Но как же рано дает о себе знать Адамов грех! Когда твой семилетний старший брат кидается на звук открываемой двери в коридор и торопливо заглушает твое младенческое верещание из комнаты воплем: «Мам, не слушай ее, она все врет!», он ведь еще не знает, что когда-то в Эдеме вот так же прозвучало: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел»… И это была катастрофа. А всего-то и нужно было сказать: «Прости!» Но когда тебя застукают с поличным над осколками любимой маминой вазы, ты, несмотря на очевидное, будешь, как партизан на допросе твердить: «Это не я». Почему так мучительно невозможно выдавить из себя: «Прости»? Почему так не верится, что простят?

А потом начался подростковый ад. Ниспровержение кумиров. Борьба за независимость. Свобода на баррикадах. Да разве только у меня? Вот читаю френдленту на «Фейсбуке»:

«Мне было 16 лет. Родители не пустили меня в компанию отмечать Новый год. Это был первый Новый год после смерти бабушки и отъезда моей сестры в другой город. Папа пришел домой с тортом и шампанским. Он был очень веселый. Но мы с мамой ругались весь вечер до его прихода. Я заявила, что мне плевать на праздник, и отправилась спать. Мама с папой поссорились… Часов в 10 вечера ко мне пришла моя соседка-подруга и позвала к себе… Я оделась-накрасилась и ушла. Это был такой веселый НГ! А когда я пришла домой утром, то увидела на столе непочатую бутылку шампанского и нетронутый торт…»

У кого из нас не было таких историй? Кто не давал себе страшных клятв, что никогда не будет «таким, как они»? Но как же от этого было худо и одиноко! И сколько нужно было набить себе шишек и хлебнуть горя, чтобы наконец понять, что, узнавая в себе папу или маму, не нужно выжигать это каленым железом – ни к чему хорошему не приведет.

И кто в этом раже самоутверждения не кидал страшное: «А я вас просила меня рожать?!» – в лицо… родителям? Или Тому, по Чьей воле я, вот такая, как есть, единственная и неповторимая, родилась именно у этих моих родителей и не могла появиться на свет иначе? Можно сколько угодно спорить, совершаются ли браки на небесах, но то, что в животе и смерти только Бог властен, это у нас даже атеисты знают.

Ох, прав, прав был Федор Михайлович: «И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, – знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большего удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной...»

А ведь разобраться, из-за чего бушевали такие страсти? Ну не хочешь ты «жить, как они», не в радость тебе синица в руках – так выпусти ее и отправляйся искать своего журавля. Но ты, зажав фигу в кармане, ноешь, злишься и, чувствуя себя глубоко несчастной, обвиняешь во всем тех, кто, оберегая от болезненных столкновений с суровой действительностью, спеленал тебя своей любовью, как смирительной рубашкой. И кажется, невозможно высвободиться из этих пут. Ну, правда, как освободиться от тех, кто тебя любит?.. Но разве лучше принять их любовь как ярмо, изнемогая под ним и ненавидя тех, кто его тебе навязал?

Только вот незадача: если свобода – это возможность идти, куда ты хочешь, для начала неплохо бы понять, а куда, собственно, ты хочешь? Но человек соткан из противоречий, в нем каким-то загадочным образом уживается желание жить спокойно – пусть даже в тюрьме, и стремление рвануть через все преграды «в даль светлую».

Вот на что ушла юность… И непонятно, чем бы все это кончилось, если бы не Встреча. Та самая, о которой писал митрополит Сурожский Антоний.

Как легко было покаяться Ему, но как же трудно давалась такая простая наука – просить прощения у самых любимых, самых родных.

Нет, правда. Вот канун первого в моей жизни Великого поста. Прощеное воскресенье. Я, конечно, читала, что когда-то монахи, уходя на время поста в пустыню, просили друг у друга прощения, как перед смертью. Но мы-то в пустыню не уходим и помирать вроде не собираемся, но почему-то заученно повторяем: «Прости меня, Христа ради». – «Бог простит. Ты меня прости». Пароль – отзыв, Юстас – Алексу… Зачем? Какой в этом смысл? Ведь я с этими людьми едва знакома, я вовсе не чувствую себя перед ними виноватой – я просто еще не успела ничем их обидеть. А те, кого успела… Как к ним с этим прийти? Они же о моей церковной жизни слышать спокойно не могут, опять ведь поругаемся…

И так из года в год. Когда ничего невозможно объяснить. Когда родные – не близкие. Когда «прости» застревает в горле, и можно лишь уткнуться в теплое мамино плечо – «Мамочка, я просто так посижу, ладно?» Кто бы мне тогда сказал, что в шестьдесят лет моя мама покрестится и еще почти два десятка лет будет молиться за свою непутевую дочь – не поверила бы. Как не поверила, когда решила пожить послушницей в монастыре, маминому «не твое это». А оказалосьи правда – не мое.

Когда-то меня возмущало: почему это я всегда должна просить прощения? Почему она никогда не чувствует себя неправой? Где справедливость? Зачем мы вообще даны друг другу, если так друг друга мучаем?

Наверное, я когда-нибудь это пойму – там, на той невидимой мне пока лестнице, по которой она так просила меня помочь ей подняться, сжимая мою руку в последнюю свою здешнюю ночь. «Пойдем же… пойдем…» – шелестели ее пересохшие губы, и почти бестелесное уже тело все тянулось оторваться от подушки – вслед за устремленным куда-то вне границ стен и потолка осмысленным напряженным взглядом. И этот урок смерти был последним даром ее материнской любви. Она подвела меня к самой последней черте… и ушла за нее. А я осталась, чтобы никогда уже не смочь жить так, как жила раньше. И это – плата за ученичество. Ведь невозможно по-прежнему бездумно тратить время и силы на всю ту мишуру, которая еще вчера заполняла твое существование, когда так явственно видишь впереди смерть, с которой должно столкнуться твое «я», пусть даже ты и понимаешь, что там – жизнь, большая, чем твоя собственная, но чтобы прорваться к ней, нужно сначала умереть, и ты теперь точно знаешь, как это страшно и трудно.

Впрочем, об этом гораздо лучше меня уже сказал митрополит Антоний:

«Мы оставлены, чтобы все, что мы видели, что слышали, что пережили, могло умножиться и распространиться и стать новым источником света на земле. Но если мы можем со всей правдой, искренне сказать, что усопший был для нас сокровищем, – тогда наше сердце должно быть там, где наше сокровище, и мы должны вместе с этим человеком, который вошел в вечность, жить возможно полнее, возможно глубже в вечности. Только там мы можем быть неразлучны. Это означает, что по мере того, как все большее число любимых нами людей покидает это земное поприще и входит в непоколебимый покой вечной жизни, мы должны все больше чувствовать, что принадлежим тому миру все полнее, все совершеннее, что его ценности все больше становятся нашими ценностями. И если один из любимых носит имя Господа Иисуса Христа, если Он – одно из самых больших наших сокровищ, тогда, подобно апостолу Павлу, мы поистине можем, еще будучи на земле, устремляться всецело, всем сердцем, и умом, и плотью, к тому дню, когда соединимся с Ним уже неразлучно».

Источник: Журнал «Фома»

 

В этом разделе вы можете познакомиться с нашими новыми книгами и заказать их доставку в любую точку России. Добро пожаловать!

Шесть книг Издательского дома "Мой Город" стали победителями VIII областного конкурса «Южноуральская книга-2015». Всего на конкурс было представлено более 650 изданий, выпущенных в 2013-2015 годах.

Теперь каждый желающий может познакомиться с книгами ИД "Мой Город" (Издательство Игоря Розина) и купить их в электронном виде. Для этого достаточно пройти по ссылке.

Издательский дом «Мой Город» выполнит заказы на изготовление книг, иллюстрированных альбомов, презентационных буклетов, разработает узнаваемый фирменный стиль и т.д.

Украшения ручной работы

Эта детская книжечка - вполне "семейная". Автор посвятил ее своим маленьким брату и сестричке. И в каком-то смысле она может служить эталоном "фамильной книги", предназначенной для внутреннего, семейного круга, но - в силу своей оригинальности - интересной и сторонним людям.

История, рассказанная в этой очень необычно оформленной книге, действительно может быть названа «ботанической», поскольку немало страниц в ней посвящено описанию редких для нас южных растений. Впрочем, есть достаточно резонов назвать ее также «детективной», или «мистической», или «невыдуманной».

Сборник рассказов московского писателя Сергея Триумфова включает страстные лирические миниатюры, пронзительные и яркие психологические истории и своеобразные фантазии-размышления на извечные темы человеческого бытия.

Книга прозы Александра Попова (директора челябинского физико-математического лицея №31) «Судный день» – это своего рода хроника борьбы и отчаяния, составленная человеком, прижатым к стенке бездушной системой. Это «хождения по мукам» души измученной, но не сломленной и не потерявшей главных своих достоинств: умения смеяться и радоваться, тонуть в тишине и касаться мира – глазами ребенка.

Со страниц этого сборника звучит голос одного сада. Одного из многих. Потому что он жив и существует – благодаря одному человеку, автору этой книжки. И в то же время через эти стихи словно бы говорят все сады, все цветы, все деревья и травы мира. Может быть потому, что подлинная поэзия – универсальна и не имеет границ.

Роберто Бартини - человек-загадка. Кем он был - гениальным ученым, на века опередившим свое время, мыслителем от науки, оккультным учителем? Этот материал - только краткое введение в судьбу "красного барона".

"Люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары..."

"Отец Александр [Мень] видел, что каждый миг жизни есть чудо, каждое несчастье – священно, каждая боль – путь в бессмертие. А тем более цветок или дерево – разве не чудо Божье? Он говорил: если вам плохо, пойдите к лесу или роще, возьмите в руку ветку и так постойте. Только не забывайте, что это не просто ветка, а рука помощи, вам протянутая, живая и надежная..."

"Всего Капица написал Сталину 49 писем! Сталин не отвечал, но когда Капица, не понимая такой невоспитанности, перестал ему писать, Маленков позвонил Капице и сказал: «Почему вы не пишете Сталину, он ждет новых писем». И переписка (односторонняя) возобновилась".

"Через цвет происходит таинственное воздействие на душу человека. Есть святые тайны - тайны прекрасного. Понять, что такое цвет картины, почувствовать цвет – все равно, что постигнуть тайну красоты".

"...Ненависть, если и объединяет народ, то на очень короткое время, но потом она народ разобщает еще больше. Неужели мы будем патриотами только из-за того, что мы кого-то ненавидим?"

"Внутреннее горение. Отказ от комфорта материального и духовного, мучительный поиск ответов на неразрешимые вопросы… Где все это в современном мире? Наше собственное «я» закрывает от нас высшее начало. Ведь мы должны быть свободными во всех своих проявлениях. Долой стеснительность!.."

"В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о каком-то полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…"

"Для Beatles, как и для всех остальных в то время, жизнь была в основном черно-белой. Я могу сказать, что ходил в школу, напоминавшую Диккенса. Когда я вспоминаю то время, я вижу всё черно-белым. Помню, как зимой ходил в коротких штанах, а колючий ветер терзал мои замерзшие коленки. Сейчас я сижу в жарком Лос-Анджелесе, и кажется, что это было 6000 лет назад".

"В мире всегда были и есть, я бы сказал так, люди этического действия – и люди корыстного действия. Однажды, изучая материалы по истории Челябы, я задумался и провел это разделение. Любопытно, что в памяти потомков, сквозь время остаются первые. Просто потому, что их действия – не от них только, они в унисон с этикой как порядком. А этический порядок – он и социум хранит, соответственно, социумом помнится".

"Я не турист. Турист верит гидам и путеводителям… А путешественник - это другая категория. Во-первых, ты никуда не спешишь. Приходишь на новое место, можешь осмотреться, пожить какое-то время, поговорить с людьми. Для меня общение по душам – это самое ценное в путешествии".

"В целом мире нет ничего больше кончика осенней паутинки, а великая гора Тайшань мала. Никто не прожил больше умершего младенца, а Пэнцзу умер в юном возрасте. Небо и Земля живут вместе со мной, вся тьма вещей составляет со мной одно".

"Я про Маленького принца всю жизнь думал. Ну не мог я его не снять! Были моменты, когда мальчики уставали, я злился, убеждал, уговаривал, потом ехал один на площадку и снимал пейзажи. Возможно, это одержимость..."

"Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами".